Свежие комментарии

Первые залпы «Войны двух царей». В 2-х частях

Первые залпы «Войны двух царей»: перед осадой Тулы

«Крымский смерч» 1521 года положил начало долгой истории русско-крымского противостояния. Оно длилось более 250 лет, пока в 1783 году императрица Екатерина Великая не положила конец всей этой истории, присоединив Крым к своим владениям. В этой длинной летописи самой «горячей» страницей была, пожалуй, та, на которой описываются события растянувшейся на без малого четверть столетия «Войны двух царей». Именно так можно назвать конфликт между первым русским царем Иваном Грозным, венчавшимся на царство в январе 1547 года, и крымским «царем» Девлет-Гиреем I, пришедшим к власти в результате дворцового переворота осенью 1551 года. А первые залпы этой войны прозвучали летом 1552 года под Тулой.

Немного предыстории

С тех пор, как распалась Большая Орда и фактический основатель Крымского ханства Менгли-Гирей I, примерив на себя царский венец, пришел к выводу, что он ему в самый раз, идея воссоздания Ордынской империи под началом крымских Гиреев надолго стала генеральной внешнеполитической идеей ханства. Понятно, что в Москве были не в восторге от таких планов – не затем столько лет боролись с бусурманами, что поменять одно ярмо на другое.

Поэтому в Московском царстве всеми силами стремились помешать реализации этой идеи. И в Крыму очень скоро осознали, что ни понимания, ни помощи в осуществлении своего великого замысла от Москвы ожидать не приходится. Дружба и союз Москвы и Кыркора (здесь, а не в Бахчисарае, на первых порах находилась ханская ставка) пошли прахом, и «крымский смерч» 1521 года ознаменовал начало новой, кровавой главы в истории русско-крымских отношений.

В течении тридцати лет, разделивших поход Мухаммед-Гирея I на Москву и начало «Войны двух царей», эскалация взаимной неприязни и напряженности шла по нарастающей. Ханы требовали от Москвы богатых «магмет-киреевых поминок», которые интерпретировались в Крыму как возобновление выплаты ордынского «выхода» и «запроса», и пытались подчинить своему влиянию Казань (не без успеха) и Ногайскую Орду, а заодно и Астраханское ханство. Москва же старалась свести выплаты к минимуму и не допустить крымского преобладания в остальных татарских юртах. До поры до времени у нее это получалось, но со смертью Василия III влияние России в Казани и в Ногаях ослабело, и на казанский стол в конце концов воссел племянник Мухаммед-Гирея I Сафа-Гирей, злейший враг Москвы. Казанская «украина» запылала. От той войны «Низовская земля вся, Галич, и Устюг, и Вятка, и Пермь от казанцов запусте», писал автор «Казанского летописца», «многи грады русти роскопаша, и травою и былием заростивша села и деревни многия улусы орастеша былем от варвар…».

Пускай неизвестный русский книжник и преувеличил масштабы казанских набегов, но проблема была налицо, и, не решив ее, нельзя было приступать к решению других внешполитических, да и внутренних проблем и вопросов. После того, как в начале 40-х годов на московском политическом олимпе власть в очередной раз поменялась, и клан князей Бельских, выступавший за мирное разрешение конфликта, был свергнут, внешнеполитический курс Москвы стала определять «партия войны». Одним из её вождей был влиятельнейший и авторитетнейший митрополит всея Руси Макарий, ратовавший за крестовый поход против бусурман. И вот в 1545 году юный государь Иван Васильевич (не самолично, конечно, а вместе с Боярской думою, по боярскому приговору), послал на Казань «в судех полою водою воевод князя Семена Ивановича Микулинского с товарищи из Нижнева Новагорода», а с Вятки на Казань же «полою же водою» с вятчанами (у которых были давние счеты с казанцами) — воеводу князя Василия Серебряного-Оболенского со товарищи.

Митрополит Макарий благословляет Ивана на дело с ханом. Миниатюра из Лицевого свода, т. 21 - Первые залпы «Войны двух царей»: перед осадой Тулы | Военно-исторический портал Warspot.ru Митрополит Макарий благословляет Ивана на дело с ханом.
Миниатюра из Лицевого свода, т. 21

С этого похода началась растянувшаяся на долгих семь с лишком лет «казанщина», в конечном итоге изменившая политическую карту Восточной Европы и судьбы многих народов и государств. Активизация русской восточной политики (на казанском, ногайском и астраханском направлениях), совпавшая с активизацией переговоров России и Священной Римской империи о заключении антиосманского союза, возобновление перемирия Москвы с Великим княжеством Литовским — всё это, судя по всему, вызывало серьёзное беспокойство в Стамбуле. И вот султан Сулейман I, у которого и так хватало проблем в отношениях и с персидским шахом (который, кстати, в эти годы начал торить дорожку в Москву), и с императором, и с Венецией, решил не допустить неблагоприятного поворота событий.

Для этого нужно было, чтобы крымский хан вспомнил, наконец, о том, что он вассал Турецкой империи. И поскольку Сахиб-Гирей I после неудачного похода 1541 года все никак не собирался в поход на Москву, в Стамбуле решили поменять его на более понятливого и управляемого хана, благо татарских царевичей на выданье в Турции всегда было хоть отбавляй. Сахиб-Гирея вместе с сыном и наследником удавили шёлковым шнурком, а новому хану, Девлет-Гирею, вручили султанский фирман, бунчук, казну и письмо. В письме же было недвусмысленно прописано, что, поскольку он как крымский хан обладает «разнообразными сведениями и познаниями обо всех делах, касающихся этих областей – как Астрахани, так и ногаев и Московии, все связанные с этими землями дела препоручены [нами] вашему ясному разумению» с тем, чтобы дело ислама в этих землях не потерпело никакого убытка.

Девлет-Гирей, умный и осторожный политик, не был столь же воинственным, как его покойный дядя, но прекрасно понимал, чего от него ждут и что будет, если он воспротивится султанскому повелению. Сходив осенью 1551 года в набег на литовский украинный городок Браслав и убедившись, что татарская сабля ещё достаточно острая, он начал готовиться к походу на Москву.

Накануне

В Москве, тем временем, готовились к новому походу на Казань. Два предыдущих, зимой 1547–48 годов и 1549–50 годов, завершились неудачей – «аерное нестроение», оттепель и упорное сопротивление казанцев не позволили взять город. Правда, после неожиданной смерти Сафа-Гирея, который, по словам автора «Казанского летописца»,упившись вином, поскользнулся и волею Божие умре, «ударися во умывалны теремец главою своею», казанские «лутчие» люди решили не испытывать судьбу и вернули на царство изгнанного прежде касимовского «царя», вассала Ивана IV Шах-Али. Увы, счастье было недолгим – Шах-Али, как с издевкой писал русский летописец, «велие тело имяше и не могы скоро на конех ездити; розумичен же царь преизлише, но нехрабр сый на ратех и дружине своей неподатлив…».

Недовольные его правлением казанцы договорились было с Иваном IV о заключении личной унии между двумя государствами с сохранением за Казанью чрезвычайно широкой автономии. И всё, казалось, шло к окончательному замирению – казанцы начали присягать на верность новому государю, а в Казань направился наместник Ивана князь С.И. Микулинский, как вдруг всё в последний момент переменилось. Ворота Микулинскому не открыли, казанцы вооружились и послали за помощью к ногаям (бий которых Юсуф, кстати, был в восторге от того, что к нему прибыл османский посол и посол от Девлет-Гирея с богатыми дарами и с предложением «содиначиться» против «московского»).

Разъярённому казанской изменой Ивану IV не оставалось иного выхода, как собирать рать против отступников. В апреле 1552 года царь собрал большой совет, на котором обсуждался план действий в будущем походе. И на том совете возможность нападения крымцев (в союзе с ногаями) рассматривалась как весьма вероятная. Посовещавшись, царь, его двоюродный брат Владимир Андреевич, князь Старицкий, и бояре решили следующее:

«А се приговор царя и великого князя, как ему итти на свое дело и на земское х Казани и как ему дела своего беречи от своего недруга, от крымскаго царя. Самому царю и великому князю, аже даст бог, итти на свое дело и на земское с Москвы на Коломну в первой четверг, заговев Петрова поста, июня 16 день; и пришед ему на Коломну, с людьми збиратися, кото­рым велено быти на Коломне, и ждати из Крыму вести. И будут про царя крымского полные вести, что ему на царевы и вели­кого князя украины не быти, и царю и великому князю, положа упование на бога, итти на свое дело с Колом ы х Казани часа того. А не будет вести про крымского царя до Петрова дни, и царю и великому князю, положа упование на бога, итти с Ко­ломны х Казани с Петрова дни; а итти ему с Коломны в Муром, а из Мурома итти полем».

Итак, решение было принято. Московские дьяки и подьячие, засучив рукава, очинили гусиные перья, достали чернильницы и баночки с песком, обложились столбцами с прежними полковыми росписями и принялись за тяжкое и ответственное дело составления полковой росписи на кампанию 1552 года.

Диспозиция перед битвой

Сложность стоявшей перед дьяками задачи состояла в том, что, по словам книжника, «аки два лва кровопиица из дубровы искочиста, и две огненные главии пожигающи и попаляющи христьянъство, аки терние траву, единомысленно совещашеся на стадо Христово Крымскии царь с Казанским царем…» (в Казань прибыл с ногайской дружиной астраханский царевич Едигер). Борьба предстояла на два фронта, и нужно было распределить не такие уж и многочисленные силы так, чтобы и казанский вопрос разрешить, и парировать крымскую угрозу.

Часть сил, припасы и артиллерия-наряд были отправлены водой и сушей на восток, в крепость Свияжск, которая должна была стать опорной базой для наступления на Казань. Но кто же должен был пойти с царем в Коломну навстречу крымскому «льву-кровопийце»? Увы, до нас не дошел дневник 3-го Казанского похода Ивана IV – дневник, подобный тому, который остался от Полоцкого похода, случившегося десятью годами позже. Однако сохранившиеся краткие разрядные росписи, летописное повествование и свидетельства участников тех событий (кстати, очень редкий для русской истории XVI века случай) позволяют достаточно детально реконструировать и состав сил, которые были с Иваном IV под Коломной, и сам ход событий в конце июня – начале июля 1552 года под Тулой.

Итак, какой была диспозиция и роспись полков на первом, коломенском, этапе 3-го Казанского похода? Характерной его чертой была калейдоскопичность и быстрота, с которой одно событие меняло другое, новая весть – прежнюю. Согласно первому варианту полковой росписи, составленной в апреле 1552 года, по итогам совещания в Москве, «царским умышлением» велено было ратным людям собираться «на Коломну, на Каширу дальним городом Новугороду Великому и иным городом, а Московским городом … збиратися в Муром». И дальше книжник, составивший официальную версию событий, указывал, что, расписывая полки для казанского и коломенского похода, Иван и бояре распределили силы следующим образом. В Коломне должен был собираться Большой полк во главе с воеводами князьями И.Ф. Мстиславским и М.М. Воротынским, Передовой полк (князья И.И. Турунтай Пронский, герой «стояния на Оке» летом 1541 г., и Д.М. Хилков), а также полк Левой руки (князь М.И. Микулинский и Д.М. Плещеев). Местом сбора полка Правой руки (князья П.М. Щенятев и А.М. Курбский – да-да-да, тот самый Курбский, друг Ивана, а потом его злейший враг) была назначена Кашира, а Сторожевого полка (князь В.С. Серебряный и С.В. Шереметев), составленного из людей московских городов, – Муром. Отдельным Государевым полком должны были командовать воеводы князь В.И. Воротынский и И.В. Шереметев Большой. Еще одна небольшая трехполковая рать развертывалась на Калуге.

Иван Грозный расписывает полки. Миниатюра из Лицевого свода, т. 21 - Первые залпы «Войны двух царей»: перед осадой Тулы | Военно-исторический портал Warspot.ru Иван Грозный расписывает полки.
Миниатюра из Лицевого свода, т. 21

Однако это расписание просуществовало недолго. 19 мая 1552 года в Путивль прискакал гонец от литовского черкасского державцы Ивана Хрщоновича Труфан Тинков с вестью, что крымский хан с ратью выступил в поход. Правда, на тот момент было неясно, куда именно он направит своих коней (кстати, потом Девлет-Гирей жаловался великому князю литовскому и королю польскому, что черкасский наместник послал своих людей предупредить «московского» о его, крымского «царя», намерении, напасть на Русскую землю и что его сторожи перехватили гонцов – да, как видно, не всех).

Эта весть, полученная в Москве после 21 мая, вынудила переписать «коломенскую» полковую роспись. Новое «розрядство воеводское» предполагало, что муромская рать окончательно отделяется от коломенской, а последняя – расписывалась на стандартные пять полков (не считая Государева). Теперь в ее состав входили Большой полк под водительством князей И.Ф. Мстиславского и М.И. Воротынского, Передовой полк князей И.И. Пронского и Д.И. Хилкова, полк Правой руки во главе с князьями П.М. Щенятева и А.М. Курбского, полки Левой руки (воеводы князь Д.И. Микулинский и Д.М. Плещеев) и Сторожевой (князья Д.И. Немой-Оболенский и М.И. Вороной-Волынский) ну и, само собой, Государев полк.

Главные силы русской рати собирались под Коломной, и только лишь полк Правой руки должен был разбить свои шатры и палатки в окрестностях Каширы. Государев полк съезжался в Москве, откуда он под водительством самого Ивана и его дворовых воевод по получению подлинных вестей о приближении хана пошел бы к Коломне.

Силы сторон

Сколько ратных людей должно было направиться навстречу крымскому «царю» с Иваном IV? Увы, точных данных нет. Правда, князь Курбский в своей «Истории о великом князе московском» пишет, что было тогда русских 15 тысяч (но из контекста его сообщения как будто следует, что речь идет о русском авангарде, который первым пришел на помощь осажденным тулянам). Иван Грозный в переписке с Курбским называет ту же цифру в 15 тысяч воинов, но и здесь неясно – имеет ли он в виду всю рать, пошедшую на Казань, или же только коломенскую. Зато в подробной росписи Полоцкого похода указано общее число ратников и подробная роспись их по «городам». Она позволяет определить более или менее правдоподобную нижнюю планку царского войска, собравшегося в июне 1552 года на «берегу».

Из летописной повести известно, что на Коломне и в Москве собирались «со государем на Коломне бояре его и жильцы и выбором дети боярские, а в полкех Новгородцкие люди…». Роспись Полоцкого похода показывает, что в царском полку было «бояр и околничих и приказных людей 41 ч., столников и стряпчих и жилцов 244 ч., дворян выборных 374 ч.», всего 659 человек. Новгородцев (и, надо полагать, псковичей, торопчан, тверичей и иных «далних городов», а также коломнич и каширян с тулянами – ну не посылать же их от родных стен в Муром и дальше?) же в том же походе участвовало чуть больше 5 тысяч. И, поскольку мы исходим из того, что в росписи указаны только сами дети боярские, без их послужильцев, то это число (почти 5700) нужно ещё увеличить. На сколько – это вопрос, но вот что примечательно. В знаменитой «Боярской книге», составленной спустя несколько лет после третьей «казанщины», перечислены 180 «добрых» детей боярских, входивших в Государев полк. Из данных этой книги следует, что вместе с этими детьми боярскими на смотр явилось почти 700 послужильцев (без учета пеших и кошевых) – в среднем по 3–4 конных бойца на каждого. И вряд ли за 10 лет состав Государева полка радикально переменился. В итоге с высокой степенью уверенности можно предположить, что 659 занесенных в списки Государева полка бояр, околничих и прочих служилых людей должны были иметь с собой еще и около 2000 послужильцев – в сумме не меньше 2 −2,5 тысяч ратных на весь полк. Примерно столько же или несколько меньше было их, отборных «кутазников и аргумачников», и летом 1552 года.

Русские полки выступают из Москвы к Коломне. Миниатюра из Лицевого свода, т. 21 - Первые залпы «Войны двух царей»: перед осадой Тулы | Военно-исторический портал Warspot.ru Русские полки выступают из Москвы к Коломне.
Миниатюра из Лицевого свода, т. 21

Точно также можно попытаться прикинуть, сколько послужильцев (по нижней планке) могли иметь дети боярские «далних городов» в этом походе. Подсчет размеров поместий в Новгородской земле на 1540 год и на 1580 год показывает, что самыми распространенными размерами поместий были поместья размером от 51 до 100 коробей (одна коробья обычно считалась за 5 четвертей пашни «в поле»). Еще примерно треть составляли поместья от 100 до 250 коробей и около того же – 26–50 коробей. И если считать по норме один воин-всадник со ста четвертей «доброй угожей земли», то выходит, что дети боярские «далних городов» могли выставить примерно от 5 до 7–7,5 тысяч послужильцев.

В сумме выходит, что без учета двора Владимира Андреевича Старицкого и митрополичих и епископских ратных людей с Иваном IV на Коломне должны были собраться примерно 15–16 тысяч конных ратных людей без учета обозных, пеших, и, возможно, некоторого количества стрельцов и казаков, посаженных на-конь для увеличения скорости передвижения. И в таком случае, Иван Грозный не так уж и был неправ, когда писал Курбскому в ответе на первое послание князя, что с ним тогда было «пятинадесять тысещь». Сила, что и говорить, по тем временам серьезная, хотя, судя по всему, хан должен был иметь больше людей – во всяком случае, султан потребовал от него направить летом того же года (вскоре после завершения тульского похода) в Молдавию 30–40-тысячное конное войско.


Источники и литература

  1. Аграрная история Северо-Запада России XVI века. Л., 1974.
  2. Акты служилых землевладельцев. Т. IV. М., 2008.
  3. Александро-Невская летопись // ПСРЛ. Т. XXIX. М., 2009.
  4. Антонов А.В. «Боярская книга» 156/57 года // Русский дипломатарий. Вып. 10. М., 2004.
  5. Баранов К.В. Записная книга Полоцкого похода 1562/63 года // Русский дипломатарий. Вып. 10. М., 2004.
  6. Документы по истории Волго-Уральского региона XVI – XIX веков из древлехранилищ Турции. Казань, 2008.
  7. История о Казанском царстве (Казанский летописец) // ПСРЛ. Т. XIX/ М., 2000.
  8. Книга посольская Метрики Великого княжества Литовского, содержащая в себе дипломатические сношения Литвы в государствование короля Сигизмунда-Августа (с 1545 по 1572 год). М., 1843.
  9. Курбский А.М. История о делах великого князя московского. М., 2015.
  10. Летописец начала царства // ПСРЛ. Т. XXIX. М., 2009.
  11. Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью // ПСРЛ. Т. XIII. М., 2000.
  12. Львовская летопись // ПСРЛ. Т. ХХ. М., 2005.
  13. Послания Ивана Грозного. СПб., 2005.
  14. Посольские книги по связям России с Ногайской Ордой (1551–1561 гг.). 2006. Казань, 2006.
  15. Разрядная книга 1475–1598 гг. М., 1966.
  16. Разрядная книга 1475–1605 гг.Т. I. Ч. III. М., 1978.
  17. Lietuvos metrika (1552–1561). Kn. 37. Vilnius, 2011.

https://warspot.ru/9749-pervye-zalpy-voyny-dvuh-tsarey-pered...

Первые залпы «Войны двух царей»: осаждённая Тула

В первых числах июля 1552 года, ещё по пути домой из-под Тулы, Девлет-Гирей I поторопился оповестить своего господина — султана Сулеймана — об успешном завершении предпринятой во исполнение его султанского повеления экспедиции. Другое послание было отправлено великому князю литовскому Сигизмунду II Августу. В нём хан сообщал своему «брату», что по Божьей воле он, увы, не дошёл до Москвы, как планировал первоначально, но всё же «Тулу замок взял, Одовье место (Одоев) выпалил и промежъку тых двух замъков которие села были уси есьми тые собрал, якож полон великий о пятьдесять тисеч полону войску моему досталося». И такую великую добычу ясырём и всякими животами взял он и его люди, что старые татары сказывали хану: его дядя, великий Мухаммед-Гирей, победитель Василия III, не взял такого дувана в памятном и для татар, и для русских в 1521 году! А что по этому поводу говорят русские источники?

Осада Тулы: дебют

Как и было задумано, 16 июня 1552 года, «в четверток первыя недели петрова поста», простившись с царицей, помолившись в Успенском соборе и получив благословление у митрополита Макария, Иван IV всел на конь и во главе своего двора двинулся сперва в село своё Коломенское. Здесь была сделана первая остановка на пути в Коломну, после чего Иван и его «полк» выступили в другое царское село — Остров, где предполагалось встать на ночлег.

Однако человек предполагает, а Бог располагает: до Острова Иван не дошёл. По дороге к царю «пригонял ис Путимля станичник Ивашко Стрелник от Адары от Волжец(станичный голова, люди которого первыми засекли выдвижение бусурман), а сказывает, что иду многие люди Крымские к украине государевое, а того неведомо, царь ли или царевич, а уже Донец Северецъкои перелезни…».

Иван IV прощается с царицей перед выступлением в поход. Миниатюра из Лицевого свода, том 21 - Первые залпы «Войны двух царей»: осаждённая Тула | Warspot.ru Иван IV прощается с царицей перед выступлением в поход. Миниатюра из Лицевого свода, том 21

Новость, что и говорить, была тревожная, но ожидаемая: Труфан Тинков и черкасский державца не солгали. Иван решил не останавливаться в Острове, а пошёл прямо на Коломну. Туда же выступил и двоюродный брат Ивана, старицкий князь Владимир Андреевич, со своим двором — братья как раз и должны были сойтись в Острове.

19 июня 1552 года, в воскресенье, Иван прибыл в Коломну. Здесь его уже ждал станичный атаман Айдар Волжин — тот самый, от которого прежде прискакал гонец. Айдар рассказал государю, что «идут многые люди Крымъские, а чают их на Резань и х Коломне, а иные украйны государевы проходят». Однако кто был во главе надвигающегося татарского «смерча» — сам ли «царь» Девлет-Гирей или же кто-либо из его сыновей — пока оставалось неведомо. Взять «языков» и допросить их с пристрастием станичникам всё никак не получалось. Одно утешало: пока направление наступления неприятеля как будто угадывалось достаточно точно, и, выйдя к Коломне, хан и его рать должны были упереться в изготовившееся к обороне русское войско.

Известия, доставленные с Поля Айдаром Волжиным, привели в действие колёса московской военной машины. На военном совете было принято решение разослать собравшиеся полки к месту главных «перелазов» через Оку. Большой полк оставался под Коломной, в лагере под селом Колычево, Передовой полк двинулся на Ростиславль, а полк Левой руки — на Голутвино. Сам же Иван отдал распоряжение «в своём полку воеводам, бояром своим князю Володимеру Ивановичю (Старицкому) и Ивану (Шереметеву Большому), да разсмотрят в его полку всех воинов да велят приготовитися на брань». Аналогичный наказ провести смотр своих ратников и готовиться к походу и к бою был передан князю И.Ф. Мстиславскому со товарищи и воеводам Сторожевого полка.

Иван IV с войском идёт к Коломне. Миниатюра из Лицевого свода, том 21 - Первые залпы «Войны двух царей»: осаждённая Тула | Warspot.ru Иван IV с войском идёт к Коломне. Миниатюра из Лицевого свода, том 21

В суматохе приготовлений не забыли и о духовном. Ратникам было направлено царское слово с обещанием царского же жалования и с ободрением. Обращаясь к православному воинству, Иван говорил:

«Агаряне ани бо ни Бога имеют, ни воздаяния чают. Мы же имеем владыку своего Бога Христа: аще за имя его постражем, да мученическими венцы увяземся. Приближает бо ся нам время мужествене утвердитися за имя Святые Троицы и за единородную свою братию православные христьяне…».

Войско же и воеводы, по словам летописца, с воодушевлением выслушав царское обращение, «утвержаютца разумом и радуютца надежею, видев государя своего целомудренна, их жалует вооружающа на брань, утвержающе благодатию вси едиными усты государю вещают: «Готовы есмя, государь, за веру христьянскую и за тобя, государя, пострадати до смерти». Незадачливого же бывшего казанского «царя» Шах-Али, которого доселе Иван держал при себе, царь отправил водою в Городок, дабы он своим отвратным видом не смущал войско. «Велие тело имяше и не могы скоро на конех ездити; розумичен же царь преизлише, — с издёвкой писал летописец, — но нехрабр сый на ратех и дружине своей неподатлив…».

Отдав эти распоряжения, Иван поехал с братом и с немногочисленной, но блестящей свитой к Оке на рекогносцировку, «разсмотрити» «место, да како совокупити воя и сотворити ополченная противу безбожных». Вернувшись в Коломну из поездки, Иван принял воевод, отчитавшихся ему по итогам проведённого смотра, после чего отправил челобитье митрополиту Макарию — битва, «прямое дело», сродни Божьему суду, и заручиться поддержкой и помощью со стороны митрополита и освящённого собора было совсем не лишним. В послании царь, обращаясь к своему духовному отцу, писал, что он и его воинство, собравшись на Коломне, ждут неприятеля, надвигающегося на Русскую землю, и готовы встретить незваных гостей достойно. Макария же и епископов Иван просил усердно молить Бога и Пречистую Богородицу, чтобы милосердный Господь «вашими святыми молитвами не помянул нашего согрешения пред собою, не предал бы нас иноплеменникам, дал бы нам Бог мужество и храбрость и целомудрие и единосогласие всем православным…».

Исполнив все эти приготовления, Иван, его воеводы и рядовые ратники с нетерпением стали ждать новых сообщений с Поля — где и когда объявится «собака крымский царь»?

Осада Тулы: миттельшпиль

Томительное ожидание затянулось на пару дней. 21 июня «пригонил ко государю гонец из Тулы» с новыми вестями о неприятеле. По его словам, татары объявились под Тулой и подступили к самому городу, «а чают царевича и не со многими людьми». Туман войны начал постепенно рассеиваться, и Иван с боярами приговорили отправить навстречу неприятелю полк Правой руки из Каширы, Передовой полк с Ростиславля и половину Большого полка во главе с воеводой князем М.И. Воротынским из-под Колычево. Сам же государь с остальными силами начал готовиться к выступлению на утро следующего дня к Кашире, а оттуда к Туле.

Иван IV наказывает воеводам идти на помощь осаждённой Туле. Миниатюра из Лицевого свода, том 21 - Первые залпы «Войны двух царей»: осаждённая Тула | Warspot.ru Иван IV наказывает воеводам идти на помощь осаждённой Туле. Миниатюра из Лицевого свода, том 21

Вечером 21 июня от тульского воеводы князя Г.И. Темкина Ростовского прискакал другой вестник, который сообщил, что «пришли немногие люди (крымцы) семь тысяч, воевав да поворотили». Обеспокоенный Иван послал к отправленным на помощь тулянам воеводам наказ «наспех идти» и его, Ивана, извещать обо всех новостях о неприятеле и его перемещениях, наперёд «собя посылати доведыватися, многие ли люди и мочно ли их доити». Всё ещё было неясно, где сам крымский «царь» с главными силами, где ждать его удара. Вдруг появление крымских «немногих людей» под Тулой — всего лишь отвлекающий манёвр?

Утром в четверг 23 июня к «государю за столом седящу» «пригонил» от тульского воеводы новый гонец с вестью, «что царь пришёл и приступает х Туле, а иные многие люди воюют, а наряд с ним многои и многие янычене Турского…». Это известие было, что и говорить, весьма тревожное. Если накануне ещё и оставались надежды, что дело обойдётся малой кровью — царевич же не со многими людьми пришёл да и ушёл, не сам же «царь», — то теперь они рассеялись, как утренний туман.

Под Тулу явился сам Девлет-Гирей «в силе тяжце», со всеми своими людьми, со своим двором (в том числе и со стрелками-тюфенгчи) и с артиллерией-нарядом (уже упоминавшийся Труфан Тинков сообщал, что хан взял с собой в поход 18 артиллерийских орудий). К тому же его сопровождали ещё и «турские енычане». Надо полагать, что тут речь шла прежде всего о переданных хану по повелению султана пехотинцах-аркебузирах из гарнизонов османских крепостей на южном берегу Крыма, а также о набранных по султанскому же повелению стрелках из числа неверных «зиммиев», греков и готов, из крымских же городов. Значительность прибывших с «царём» сил подтверждало и известие о том, что только часть татар осаждала город, тогда как большинство их рассеялось по тульской округе, занявшись грабежом, захватом пленников и поджогами.

Воевода Григорий Темкин с ратными совершает вылазку из Тулы. Миниатюра из Лицевого свода, том 21 - Первые залпы «Войны двух царей»: осаждённая Тула | Warspot.ru Воевода Григорий Темкин с ратными совершает вылазку из Тулы. Миниатюра из Лицевого свода, том 21

Не закончив трапезовать, Иван IV поторопился в церковь (как и подобает благочестивому православному царю), наказав воеводам Государева полка собирать войска на смотр перед выступлением в поход, а князю И.Ф. Мстиславскому и воеводам полка Левой руки «перед собою спешити и реку Оку возитися». Помолившись, Иван и его свита всели на конь и поспешили к месту сбора Государева полка. Неизвестный книжник записал в летописи следующие слова (каков стиль и слог!):

«И собрася полк великого государя столь множество, но и поля Коломенские их не вмещаху, бывые же со государем многие люди, которые во многих ратех бывали и множество людеи видали, а столь величеству полка не видали».

И не только этому поражались «бывые люди» и будущие читатели повести о государевом походе на нечестивого крымского «царя» — спасибо анонимному мастеру «плетения словес», описавшему в красках всё «величество» и «урядство» царева полка! Не меньшее удивление вызывало и то, что, по словам книжника, «на потеху и на ловы не так текут люди, якоже к смерти за благодать Божию и государя нашего любовь и урядство…». Впрочем, стоит ли этому сильно удивляться — ведь в неписаном кодексе чести русского сына боярского было сказано более чем недвусмысленно: «Сыну, аще на рать со князем поидеши, то с храбрыми наперед поиди, да роду своему честь наедеши, и собе добро имя. Что бо того лучши есть, еже пред князем оумрети…»!

К вечеру 23 июня Иван со своим полком уже был под Каширой, где для него и его людей уже подготовили переправу. Незадолго до этого через реку переправились князь Мстиславский со товарищи и со всеми своими людьми и обозом-кошем, и теперь они ждали государя на другом, правом берегу реки. И здесь к царю явился очередной гонец от Григория Темкина, Григорий Сухотин, доставивший государю донесение-«отписку» от воеводы.

Осада Тулы: эндшпиль

В своей отписке тульский воевода подробно доложил Ивану о том, что происходило под Тулой все эти дни. По его словам, поначалу ничто не предвещало беды. Станичники сообщали, что хан с войском идёт мимо Тулы и уже «миновал тульские украины». Поэтому князь и отправил бо́льшую часть тульских детей боярских, годных для «дальноконной»полковой службы, в Коломну. Для примера, в Полоцкий поход 1562–1563 годов отправились в составе Государева полка 20 дворовых и 248 городовых тульских детей боярских. Малых же статей осталось 77 человек. Не они ли десятью годами раньше составили костяк тульского гарнизона, бившегося с крымцами? Потому-то появление 21 июня под Тулой 7 тысяч татарских всадников оказалось в известном смысле неожиданностью. По словам Темкина, «царь» послал их «изгоном», рассчитывая, видимо, на эффект внезапности — а ну как у них получится в буквальном смысле въехать в открытые ворота тульского кремля?

Татары приступают к Туле. Миниатюра из Лицевого свода, том 21 - Первые залпы «Войны двух царей»: осаждённая Тула | Warspot.ru Татары приступают к Туле. Миниатюра из Лицевого свода, том 21

К счастью, этого не произошло, и «немногие» «царские» люди, погарцевав под стенами города, к вечеру удалились разорять тульские окрестности. Ночь была тревожной: в воздухе пахло дымом, а ночной мрак озаряли багровые отсветы горящих деревень. Неясный гул к утру следующего дня усилился, и с рассветом, «в первом часу дни», жители Тулы — и ратные люди, и сбежавшиеся под защиту стен крепости со своим скарбом, семьями и скотом окрестные крестьяне — увидели величественную и внушающую ужас картину: обтекая город, с юго-востока лавиной надвигалось несметное татарское войско. Облака пыли, закрывавшие солнце, ржание коней, гортанные выкрики всадников, вопли верблюдов, скрип тележных колёс — всё это невольно наводило страх на немногочисленных защитников города.

Сам крымский «царь» «в силе тяжце» явился под город и, не откладывая дело в долгий ящик, «приступал день весь и из пушек бил по городу и вогнеными ядрами и стрелами стрелял на город и во многих местех дворы в городе загорелися». Грамотное решение. Каким бы устаревшим с точки зрения новейшей западноевропейской бастионной фортификации середины XVI века замком ни была Тула, тем не менее её кирпичные стены и башни представляли серьёзное препятствие для лёгкой татарской артиллерии — другой-то у Девлет-Гирея не было. А вот учинить в городе-крепости пожары, отвлечь на их тушение людей со стен, навести панику и создать неразбериху — совсем другое дело, вполне достижимое и достаточно эффективное.

Многочисленные пожары в Туле стали сигналом к началу общего штурма города. Хан послал на приступ свою пехоту. И хотя её было немного (первые сотни, по опыту этого и других, последующих походов Девлет-Гирея, вряд ли больше тысячи), тем не менее, по словам Темкина, штурм удалось отразить только чудом — благодаря всеобщей молитве Господу и Пречистой Богородице и великим чудотворцам. Но если отставить эту ритуальную фразу в сторону, то из послания князя ясно, почему туляне были вынуждены надеяться на чудо. Ведь если в городе остались немногие дети боярские (и ещё вопрос — были ли там к тому времени стрельцы или же ещё нет?), которым помогали крестьяне, тамошние казаки и прочие гулящие люди, которых всегда было в избытке на беспокойном фронтире, то и несколько сот неприятелей, атакующих под прикрытием беспрерывно стреляющих татарских лучников, — серьёзная сила.

Татары осаждают Тулу. Миниатюра из Лицевого свода, том 21 - Первые залпы «Войны двух царей»: осаждённая Тула | Warspot.ru Татары осаждают Тулу. Миниатюра из Лицевого свода, том 21

Так или иначе, чудо ли помогло русским отразить татарский штурм или же нет — город устоял перед натиском бусурман. Неизвестный автор «Казанского летописца», живописуя героическую оборону Тулы от поганых, нарисовал воистину эпическую, достойную древнегреческой трагедии, картину. По его словам, неприятели «мало в ту нощь не взя град, всех бо уже градных боицев изби, и жены яко мужи охрабришася и с малыми детми и врата граду камением затвердиша» и тем спасли Тулу.

В общем, к вечеру обстрел и атаки Тулы прекратились, татары отошли в свой лагерь, а защитники могли перевести дух. Многочисленные костры и шум свидетельствовали, что неприятель не собирается так легко сдаваться. И точно, «на утро же в четверток (23 июня) хотяше нечестивыи хотение свое совершити, видя люди немногие во граде веляше ко граду приступати с пушками и пищальми». Однако, как следовало из воеводского сообщения, в тот момент, когда татары возобновили обстрел Тулы и готовились снова идти на приступ, в город пришла весть, что на помощь спешат государевы воеводы.

И в самом деле, с башен на горизонте были видны облака пыли, «возсходящу до небеса, от великого князя люди»! Правда, сам Григорий Сухотин заявил, что когда Темкин послал его к государю, то царские воеводы до города ещё не дошли. Встретил же он на подступах к городу других воевод — не тех, что послал на помощь тулянам Иван, а пронского воеводу князя Михаила Репнина и михайловского Фёдора Салтыкова (в полоцком походе участвовали 85 михайловских детей боярских и 66 — из Пронска).

Однако это было уже неважно. Ободрённые известием о приближении помощи, туляне, по словам Темкина, «устремишася вси на безбожных и изидоша из града не токмо воеводы и воины и вси мужи и жены, восприимше мужескую храбрость, и младые дети, и многих Татар под градом поби, и царева шурина убиша князя Камъбирдея и наряд пушешнои, ядра и стрелы и зелие многое на разорение градное привезено взяша православнии». И разбитый ворог в панике бежал от Тулы, «с великими срамом, гоним Божиим гневом, и токмо единеми душами своими и телеса свои носящи, оставив катарги своя, и шатры, и велбуды, и колесница во станах…».

Татары бегут от Тулы. Миниатюра из Лицевого свода, том 21 - Первые залпы «Войны двух царей»: осаждённая Тула | Warspot.ru Татары бегут от Тулы. Миниатюра из Лицевого свода, том 21

Туман войны окончательно рассеялся утром 24 июня, когда в царский бивуак, в самый разгар суматохи перед выступлением в поход, прискакал гонец Бебех Глебов и доставил царю донесение от посланных накануне к Туле воевод. Они сообщили, что Девлет-Гирей ушёл от Тулы за три часа (по тогдашнему счёту времени, в котором день и ночь одинаково составляли по 12 часов, следовательно, учитывая, что 22 июня день самый длинный в году, то и речь шла не о трёх часах, а о существенно большем времени) до прибытия к месту событий воевод Большого, Правой руки и Передового полков, не предупредив своих людей, которые были ранее разосланы «в загонех» пустошить Тульский уезд. Таких татар было, по свидетельству князя А. Курбского, треть от всего вражеского воинства. «И воеводы божиим милосердием и государевым счастьем, — сказывал Бебех, — побили многих людеи и многих живых поимали и полон многои отполонили».

Сам Курбский позднее вспоминал, что русские воеводы, выйдя утром 23 июня к Туле, ворвались с ходу в брошенный татарский лагерь и вскоре столкнулись с возвращающимися с охоты загонами. Для последних, не ожидавших увидеть противника, вид изготовившихся к битве русских полков оказался неприятным сюрпризом. Однако командовавший татарами Ак-Мухаммед-улан не растерялся и вступил в бой, который длился полтора часа и окончился победой русских. Правда, потом в своём послании Курбскому Иван Грозный писал, что воеводы вместо того, чтобы добить неприятеля, «поехасте ясти и пити к воеводе нашему, ко князю Григорию Темкину, и едчи поидосте за ними, они же от вас отъидоша здравы». Выходит, что опрокинув немногочисленных татарских застрельщиков, воеводы посчитали дело выполненным и, отправив за бегущими неприятелями «резвых людей», с чувством исполненного долга отправились праздновать вместе с Темкиным снятие осады и чудесное спасение Тулы.

Русские полки гонят бегущих татар от Тулы и освобождают пленников. Миниатюра из Лицевого свода, том 21 - Первые залпы «Войны двух царей»: осаждённая Тула | Warspot.ru Русские полки гонят бегущих татар от Тулы и освобождают пленников. Миниатюра из Лицевого свода, том 21

Бежавшие от Тулы татары нагнали ушедшего вперёд хана на реке Шиворони и сообщили ему о приближении главных сил царского воинства. Стремясь как можно скорее оторваться от новой угрозы, «царь побежал, телеги пометал и вельбуды многие порезал, а иные живы пометал». Шедшие по пятам бегущих «резвые люди» 30 июня сообщили Ивану, что «царь(Девлет-Гирей) пошёл невозвратным путём» и «великим спехом идёт, вёрст по 60 и по 70 на день, и конеи мечет много…».

Тогда же стало ясно, как хан оказался под Тулой. Взятые «резвыми людми» татарские пленники на допросе показали, что первоначально Девлет-Гирей вёл свое воинство на Рязань, но на подходе к цели набега татарские сторожи взяли в плен нескольких станичников, и те под пыткой рассказали, что Иван стоит на Коломне и ждёт «царя». Хан не решился вступить с ним в бой и по совету «старых татар» решил напасть на Тулу.

Впрочем, эти вести уже не имели значения. Теперь окончательно стало ясно, что набег хана отбит, новой угрозы с юга ожидать не стоит, и можно вернуться ко второй части намеченного ещё весной плана — к походу на Казань.

Источники и литература:

  1. Аграрная история Северо-Запада России XVI века. — Л., 1974.
  2. Акты служилых землевладельцев. — Т. IV. — М., 2008.
  3. Александро-Невская летопись // ПСРЛ. — Т. XXIX. — М., 2009.
  4. Антонов, А. В. «Боярская книга» 1556/57 года / А. В. Антонов// Русский дипломатарий. — Вып. 10. — М., 2004.
  5. Баранов, К. В. Записная книга Полоцкого похода 1562/63 года / К. В. Баранов// Русский дипломатарий. — Вып. 10. — М., 2004.
  6. Документы по истории Волго-Уральского региона XVI–XIX веков из древлехранилищ Турции. — Казань, 2008.
  7. История о Казанском царстве (Казанский летописец) // ПСРЛ. — Т. XIX. — М., 2000.
  8. Книга посольская Метрики Великого княжества Литовского, содержащая в себе дипломатические сношения Литвы в государствование короля Сигизмунда-Августа (с 1545 по 1572 год). — М., 1843.
  9. Курбский, А. М. История о делах великого князя московского / А. М. Курбский. — М., 2015.
  10. Летописец начала царства // ПСРЛ. — Т. XXIX. — М., 2009.
  11. Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью // ПСРЛ. — Т. XIII. — М., 2000.
  12. Львовская летопись // ПСРЛ. — Т. ХХ. — М., 2005.
  13. Послания Ивана Грозного. — СПб., 2005.
  14. Посольские книги по связям России с Ногайской Ордой (1551–1561 гг.). — Казань, 2006.
  15. Разрядная книга 1475–1598 гг. — М., 1966.
  16. Разрядная книга 1475–1605 гг.— Т. I. Ч. III. — М., 1978.
  17. Lietuvos metrika (1552–1561). — Kn. 37. — Vilnius, 2011.

https://warspot.ru/11113-pervye-zalpy-voyny-dvuh-tsarey-osaz...

Картина дня

наверх