Свежие комментарии

Ливонский узел. В 3-х частях

Ливонский узел: наследство одряхлевшего ордена

В январе 1558 года началась Ливонская война между Русским государством и Ливонской «конфедерацией», к которой спустя несколько лет присоединились Великое княжество Литовское и Королевство Польское, образовавшие в 1569 году единое государство — Речь Посполитую. Любопытно то, что современники этой войны о ней и не знали — правда, это совершенно не мешало им воевать. Попробуем разобраться, что же произошло 460 лет назад, и какие события накрепко завязали «ливонский узел» в Восточной Европе.

Прусская присяга

В Вавельском королевском замке в Кракове выставлена на всеобщее обозрение картина знаменитого польского художника Яна Матейко «Hołd pruski» — «Прусская дань», изображающая событие, произошедшее 10 апреля 1525 года. В этот день на главной площади Кракова бывший магистр Тевтонского ордена, а на тот момент герцог Пруссии надменный Альбрехт Гогенцоллерн, преклонил колена перед королём Польши и великим князем литовским Сигизмундом I Старым, принеся ему вассальную присягу. Прусский чёрный орёл признал верховенство польского белого орла. Казалось, закончилась многовековая борьба между Польшей и Тевтонским орденом. Не помогли Альбрехту ни союз с московским государем Василием III, ни поддержка императора Священной Римской империи и римской курии — после поражения в 1410 году под Грюнвальдом величие и слава Тевтонского ордена больше не вернулись.

Фрагмент картины Яна Мотейко «Прусская присяга» - Ливонский узел: наследство одряхлевшего ордена | Военно-исторический портал Warspot.ruФрагмент картины Яна Мотейко «Прусская присяга»

Последняя попытка отстоять независимость и суверенность Ордена, предпринятая великим магистром Альбрехтом в 1519–1521 годах (польская «Wojna pruska») не увенчалась успехом, и магистр решил спасти то, что осталось, пойдя по пути, начертанному отцом Реформации Мартином Лютером. «Приватизировав» прусские владения Ордена и объявив себя правителем новоявленного Прусского герцогства, Альбрехт Гогенцоллерн 8 апреля 1525 года подписал в Кракове мирный договор с Сигизмундом. Согласно условиям документа, польская корона признавала новый статус Пруссии и её правителя, а взамен герцог приносил вассальную присягу. Эта церемония и состоялась спустя пару дней после подписания договора. Спустя чуть больше чем три с половиной столетия Ян Матейко напомнил полякам, государство которых к тому времени оказалось разделено между Австро-Венгрией (наследницей Священной Римской империи), Германией (наследницей Пруссии) и Россией (преемницей Московского государства), об этом событии.

Была ли Ливонская война?

Но какое отношение, спросите вы, имеет это событие, запечатлённое кистью великого польского художника, к Ливонии и к «ливонскому узлу»? Да и, собственно говоря, что это за «ливонский узел»?

Для начала вспомним, что 460 лет назад, в январе 1558 года от Рождества Христова (а по московскому летоисчислению — в 7066 году от Сотворения Мира) русские полки, посланные мановением руки царя и великого князя Иоанна Васильевича, прозванного Грозным, вторглись в пределы Ливонии и подвергли опустошению земли Дерптского епископства и прилегающие к нему владения Ливонского ордена. По традиции считается, что это вторжение послужило началом так называемой Ливонской войны 1558–1583 годов. Война же эта под пером позднейших историков превратилась в чуть ли не решающее, центральное событие всего долгого царствования Ивана Грозного, неудача в котором имела роковые последствия и для самой династии московских Калитичей, и для Русского государства.

Впрочем, так ли это? И снова читатель удивится: разве можно сомневаться в том, что четвертьвековая Ливонская война имела столь значимые последствия? Ведь об этом все знают, этой войне посвящено множество научных трудов, она вписана в скрижали военной истории и на страницы учебников. Ан нет, всё не так просто, как может показаться на первый взгляд, всё далеко не так однозначно и прямолинейно.

Война за Ливонское наследство

Начнём с того, что в летописях и хрониках той поры нет такого понятия, как «Ливонская война». Точнее, оно есть, но в него вкладывается совершенно другой смысл — под нею подразумевают лишь события 1558–1561 годов. В те годы русские войска разгромили противостоявшие им силы Ливонской «конфедерации» (состоявшей из владений собственно Ливонского ордена, Рижского архиепископства и епископств Дерптского, Эзель-Викского и Курляндского), заняли часть её территории (северо-восточную часть с Нарвой и территорию Дерптского епископства — «отчину» Ивана Грозного, ибо Дерпт вырос на месте основанного ещё князем Ярославом Мудрым города Юрьева) и положили конец истории «старой» Ливонии.

Но этот военный конфликт был не первым и не последним в цепочке войн, которые полыхали в Восточной и Северо-Восточной Европе во второй половине XVI века. В 1555–1557 годах Русское государство воевало со Швецией, и, между прочим, шведский король Густав Васа развязал эту войну, рассчитывая на помощь и поддержку Ливонского ордена. Правда, её он так и не получил. Мнившие себя хитрыми ливонцы в последний момент передумали, но если они и рассчитывали отсидеться в стороне, то глубоко заблуждались. Уже в 1556 году в самой Ливонии вспыхнула так называемая «война коадъюторов», ставшая результатом глубоких и застарелых противоречий в политической верхушке «конфедерации». Польский король Сигизмунд II, наследник Сигизмунда I, с подачи того самого прусского герцога Альбрехта увидел в ней прекрасную возможность подчинить себе ещё и Ливонию и вмешался в этот конфликт, навязав ливонцам в 1557 году Позвольские соглашения.

Сигизмунд I Старый - Ливонский узел: наследство одряхлевшего ордена | Военно-исторический портал Warspot.ru Сигизмунд I Старый

Эти соглашения положили конец «войне коадъюторов» и явно сместили баланс сил и интересов в регионе в пользу Польши — и, естественно, Великого княжества Литовского, соединённого с Польшей личной унией. Фактически Сигизмунд сделал первый шаг на пути, который в конечном итоге привёл к разделу Ливонии между её соседями — Польшей (с 1569 года Речью Посполитой), Данией, Швецией и Россией. Этот шаг Сигизмунда ускорил вмешательство России в ливонские дела, результатом чего и стала, собственно, Ливонская война, о которой было сказано чуть выше. С другой стороны, вторжение России в Ливонию ускорило начало Полоцкой войны 1561–1570 годов между Русским государством и Великим княжеством Литовским. Эта война стала частью 200-летнего конфликта, в котором призом для победителя должно было стать доминирование в Восточной Европе и Прибалтике.

В 1563 году прорвался давно назревавший «нарыв» в отношениях между Швецией, с одной стороны, и Данией и Ганзой — союзом северогерманских городов. Вспыхнула так называемая Первая Северная война 1563–1570 годов. Не успела она закончиться, как снова обострились отношения между Москвой и Стокгольмом. Начиная с 1573 года в северной и северо-западной Ливонии (Эстляндии) практически непрерывно шли с переменным успехом боевые действия между русскими и шведскими войсками. Завершились они спустя десять лет, в 1583 году. Истощённая в многолетних войнах на нескольких фронтах, внешних и внутренних, Россия была вынуждена уступить захваченную шведами Нарву и ряд пограничных городов и волостей на Северо-Западе.

Этот русско-шведский конфликт развивался на фоне продолжавшегося противостояния Русского государства и возникшего в результате Люблинской унии государства Польско-Литовского, Речи Посполитой. Развязывая войну в 1561 году, Сигизмунд II, вероятно, рассчитывал, что ослабленная войной с крымскими татарами и серьёзными внутренними проблемами Москва не сможет бороться на равных с Великим княжеством Литовским. Однако он сильно просчитался.

В начале 60-х годов XVI столетия Русское государство находилось на подъёме. Иван Грозный принял вызов, нанеся зимой 1562–1563 годов удар по Полоцку. Падение Полоцка продемонстрировало urbi et orbi мощь и величие Москвы, а Сигизмунд наглядно убедился в своём бессилии. Нет, конечно, со взятием Полоцка война не закончилась, и литовцам, действовавшим при помощи поляков, удалось даже одержать несколько тактических успехов — неимоверно раздутых польской пропагандой по установившемуся ещё со времён Первой Смоленской 1512–1522 годов войны обычаю. Однако эти победы могли лишь чуть подсластить горечь неудач и скрасить понимание того, что в борьбе один на один у Вильно шансов против Москвы нет.

Хитрый же и коварный крымский хан Девлет-Гирей I, который был как будто союзником Сигизмунда, вовсе не торопился проливать кровь за своего литовского «брата». Он предпочитал вести свою игру и поднимать ставки в «крымском аукционе» — кто больше даст «поминков» за его участие или неучастие в русско-литовских разборках. В общем, потрясённое до основания здание литовской государственности дало трещину, которая грозила привести к разрушению всего строения. Литовские магнаты, скрепя сердце, были вынуждены пойти на заключение унии. А уния эта, по существу, поставила точку в существовании Великого княжества Литовского как субъекта восточноевропейской политики — Литва стала младшим партнёром, фактически вассалом Польши.

Но не было бы счастья, да несчастье помогло. Объединение двух государств на более прочной основе способствовало тому, что конфликт с Москвой, ранее бывший делом преимущественно Великого княжества Литовского, теперь стал делом и Польши. И надо же было такому случиться, что в ходе очередной королевской «элекции» магнатерия Речи Посполитой после долгих колебаний выбрала новым королём трансильванского князя Стефана Батория, энергичного и умелого военачальника. В 1578 году Баторий начал очередную в серии русско-польско-литовских конфликтов войну — Московскую (или Баториеву), которая продлилась до 1582 года и завершилась утратой Россией всех своих завоеваний в предыдущий период и в Ливонии, и в Великом княжестве Литовском.

Карта Ливонии из атласа Абрахама Ортелия, конец XVI века - Ливонский узел: наследство одряхлевшего ордена | Военно-исторический портал Warspot.ruКарта Ливонии из атласа Абрахама Ортелия, конец XVI века

Но на этом первый этап борьбы за Ливонское наследство (так, по нашему мнению, стоит называть всю эту цепочку взаимосвязанных конфликтов) не закончился. Пока два титана — Россия и Речь Посполитая — выясняли отношения, шведы прибрали к рукам Нарву и ряд пограничных русских уездов. Возмущённый этим Иван Грозный вознамерился взять реванш. Увы, ему этого сделать не довелось: в разгар подготовки к новой войне он умер. Дело царя продолжили его сын Фёдор и фактически правивший от его имени «лорд-протектор» Борис Годунов. В 1589 году началась, а в 1595 году закончилась очередная, третья и последняя в этом столетии, русско-шведская война. По её итогам шведам удалось удержать Нарву в своих руках, но Россия вернула утраченные было по итогам Плюсского перемирия 1583 года земли.

Как завязывался ливонский узел

Подведём предварительный итог. Ливонская война 1558–1583 годов — на самом деле изобретение историков Нового времени. Современники этой войны о ней и не знали. Зато они прекрасно знали о целой серии войн, продолжавшихся 40 лет, с 1555 по 1595 год. Они составили первый акт драмы, которую можно было бы по праву назвать войной (или, точнее, войнами) за Ливонское наследство. В этом сорокалетнем конфликте самым причудливым образом переплелись политические, экономические, культурные, религиозные противоречия, раздиравшие Европу (и Восточную в том числе) на рубеже позднего Средневековья и раннего Нового времени. Эти противоречия образовали настолько запутанный узел, отягощённый к тому же массой предрассудков всех мастей, что он не распутан и по сей день, продолжая оставаться предметом жарких научных дискуссий и споров.

Завязываться этот узел начал ещё в конце XII столетия, когда в Прибалтике появились сперва немецкие миссионеры, а затем немецкие купцы и колонисты. В 1201 году был основан город Рига, ставший резиденцией католического епископа и оплотом немецкой экспансии в Прибалтике. А для защиты католической веры и колонистов в следующем году был учреждён орден «Братьев Христова воинства» (Fratres Militiae Christi), который после поражения от литовцев в 1236 году стал провинцией Тевтонского ордена, сохранив внутреннюю автономию. Его-то мы и знаем под названием Ливонского ордена.

Рисунок из «Космографии» Себастьяна Мюнстера, XVI век - Ливонский узел: наследство одряхлевшего ордена | Военно-исторический портал Warspot.ruРисунок из «Космографии» Себастьяна Мюнстера, XVI век

Успешная немецкая экспансия — меньше чем за четверть века немцы вытеснили из Прибалтики полоцких князей и новгородцев, после чего попытались было продвинуться дальше к востоку — была остановлена в начале 1240-х годов князем Александром Невским. Тем не менее сохранялась напряжённость в отношениях между Ливонской «конфедерацией» (раздираемой изнутри противоречиями между Орденом, ливонским епископатом и бюргерством Риги, Ревеля и Дерпта, вошедших к концу XIII века в Ганзейский союз), с одной стороны, и Псковом и Новгородом — с другой. Однако на русско-ливонском пограничье надолго установилась некая «стабильность». Нельзя, конечно, сказать, что на «фронтире» было совсем уж мирно. Взаимные наезды и набеги, предпринимаемые местными военачальниками, «охочими» людьми и просто крестьянами, спорившими из-за богатых охотничьих и рыболовецких угодий, бортей, пастбищ и свободных земель, были обыденностью. Временами эта «малая» война перерастала в большую, как это было, к примеру, в 1406–1409 годах.

Впрочем, эти малые и большие конфликты не вели к коренному изменению ситуации ни на пограничье, ни внутри треугольника Псков–Ливония–Новгород. Несмотря на имевшиеся политические, экономические и культурные противоречия, стороны старались найти компромисс, который не вредил бы главному — взаимовыгодной торговле. И Ливония, и Псков с Новгородом богатели, выступая в роли посредников в торговле между Ганзой и Русью, а если и воевали, так для того, чтобы обеспечить себе более выгодные условия.

Претенденты на ливонское наследство

Во второй половине XV века ситуация начала изменяться. Орденские государства стали слабеть и приходить в упадок, и мы видели, чем это закончилось для сильнейшего из них — Прусского. На грани распада находилось и соединённое в результате Кальмарской унии датско-шведско-норвежское королевство. В начале XVI века оно окончательно развалилось, и этот распад, сопровождавшийся немалой кровью, заложил основы будущего датско-шведского противостояния на Балтике. Энергичный король Швеции Густав Васа, освободившись от датской зависимости, положил, что называется, глаз на Ливонию — ну или хотя бы на её северную часть. Король мечтал о том, что он сам, а не ливонские торгаши, станет посредником в торговле России с Западом и будет иметь с этого немалый доход от взимания пошлин — хороший источник для пополнения пустой шведской казны в преддверии неизбежной войны с датчанами.

Густав I Васа. emp-web-22.zetcom.ch - Ливонский узел: наследство одряхлевшего ордена | Военно-исторический портал Warspot.ru Густав I Васа.
emp-web-22.zetcom.ch

Немаловажным фактором, сыгравшим свою далеко не последнюю роль в печальной судьбе старой Ливонии, стал упадок Ганзы. Теснимая конкурентами, прежде всего торговцами и мореходами из Нидерландов, она постепенно начала утрачивать своё господство на Балтике — не только торговое, но прежде всего военно-политическое. Ослабление Ганзы было вызвано не в последнюю очередь тем, что центр экономической жизни Европы сместился на северо-запад, в бассейн Северного моря и прилегающих к нему регионов.

Это имело чрезвычайно важные последствия: с переносом центра из жаркого и солнечного Средиземноморья на холодный и туманный северо-запад Европы здесь стала формироваться новая «мир-экономика». Востоку Европы в ней отводилась роль сырьевого, аграрного придатка. Растущая экономика северо-западной Европы требовала всё больше хлеба, мяса, шерсти, сала, льна, пеньки, смолы, леса, металлов, и торговля этими товарами начала приносить всё бо́льшую выгоду. И совсем не случайно во второй половине XV – начале XVI века обострилось противостояние Польши и Тевтонского ордена.

Победив Орден и получив широкий доступ к Балтике, Польша постепенно превратилась в один из важнейших источников сельскохозяйственных товаров и сырья для северо-западной Европы. С началом XVI века экспансия польских Ягеллонов на Балканах постепенно угасла, и их помыслы стали обращаться на север. Подчинение Пруссии не только дало им в руки выход к Балтике, но и позволило включиться в формирующуюся новую экономическую систему на правах поставщика хлеба и других сельскохозяйственных товаров. Вслед за Польшей подтягивалось и Великое княжество Литовское, магнатерия которого, равно как и шляхта, также хотела вкусить своей доли «пирога».

Ливония, с её развитым сельским хозяйством, богатыми городами и отлаженной системой торговых связей, была неплохим прибавлением к Пруссии. Ещё в 1526 году прусский герцог Альбрехт предложил было своему сюзерену, Сигизмунду I, поделить Ливонию с московитами. Тогда эта идея не нашла поддержки у польского короля — хотя сам по себе замысел прибрать к рукам Ливонию в Польше начал обсуждаться ещё с 1422 года. Однако прусский герцог в этом акте был заинтересован уже хотя бы потому, что в таком случае он мог бы опереться на польском сейме на поддержку ливонского дворянства. Поэтому он раз за разом поднимал этот вопрос в переписке сперва с Сигизмундом Старым, а потом и с его сыном и преемником Сигизмундом II. Наконец, капля по капле, но вода подточила камень. Осенью 1552 года Альбрехт встретился с польским королём и договорился о том, что разработает соответствующий план «инкорпорации» Ливонии в состав польско-литовского государства.

Рижский архиепископ Вильгельм Гогенцоллерн - Ливонский узел: наследство одряхлевшего ордена | Военно-исторический портал Warspot.ru Рижский архиепископ Вильгельм Гогенцоллерн

Прошло ещё три года, прежде чем подвернулся удобный случай. Брат Альбрехта Вильгельм, архиепископ рижский, согласился сделать своим заместителем и преемником-коадъютором юного Кристофа Мекленбургского, брата тамошнего герцога Иоанна Альбрехта. Орден был категорически против, но в поддержку Кристофа неожиданно выступил Сигизмунд II, «вспомнивший» о том, что ещё в XIV веке король Польши Казимир Великий был пожалован императором Священной Римской империи Карлом IV титулом «протектора» Рижского архиепископства. Альбрехт Прусский, стоявший за спиной Сигизмунда, мог с удовлетворением потирать руки — Польша и Литва, неважно, порознь или вместе, втягивались в ливонские дела, а отсюда было уже недалеко и до воплощения старого замысла «инкорпорации».

Вспыхнувшая в 1556 году «война коадъюторов» ускорила развитие событий. Условия Позвольского мира и «секретных протоколов» к нему, чрезвычайно выгодные для Сигизмунда, усилили зависимость Ливонской «конфедерации» от польско-литовского государства. Однако, заключив Позвольские соглашения, Сигизмунд II и орденский магистр фон Фюрстенберг, сами того не желая, открыли «ящик Пандоры». Августовский «блицкриг» Сигизмунда, вынудивший Орден подчиниться одной только военной демонстрацией, показал всю слабость Ливонской «конфедерации». Это не могли не отметить в Москве, где вот уже несколько лет пристально наблюдали за развитием событий в этом, казалось бы, богом забытом уголке мира.


Литература:

  1. Бессуднова, М. Б. Россия и Ливония в конце XV века. Истоки конфликта / М. Бессуднова. — М., 2015.
  2. Бессуднова, М. Б. Специфика и динамика развития русско-ливонских противоречий в последней трети XV века / М. Бессуднова. — Липецк, 2016.
  3. Валлерстайн, Э. Мир-система модерна I. Капиталистическое сельское хозяйство и истоки европейского мира-экономики в XVI веке / Э. Валлерстайн. — М., 2015.
  4. Казакова, Н. А. Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения. Конец XIV — начало XVI вв. / Н. Казакова. — Л., 1975.
  5. Ниенштедт, Ф. Ливонская летопись / Ф. Ниенштедт // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. — Т. III—IV. — Рига, 1880—1882.
  6. Рюссов, Б. Ливонская хроника / Б. Рюссов // Сборник материалов по истории Прибалтийского края. — Т. II—III. — Рига, 1879—1880.
  7. Филюшкин, А. И. Закат северных крестоносцев: «Война коадъюторов» и борьба за Прибалтику в 1550-е годы / А. Филюшкин. — М., 2015.
  8. Филюшкин, А. И. «Война коадъюторов» и Позвольские соглашения 1557 г. / А. Филюшкин, В. Попов // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. — 2009. — № 1/2 (5/6). — С. 151—184.
  9. Форстен, Г. В. Балтийский вопрос в XVI и XVII столетиях (1544–1648) / Г. Форстен. — Т. I. Борьба из-за Ливонии. — СПб., 1893.
  10. Хорошкевич, А. Л. Русское государство в системе международных отношений конца XV — начала XVI в. / А. Хорошкевич. — М., 1980.
  11. Дзярновiч, А. «Прускi» сцэнарый для Iнфлянтаў: да пытання выкарыстання катэгорый «iнтэграцыя» i «iнкарпарацыя» ў дачыненнi да XVI ст. / А. Дзярновiч // Праблемы iнтэграцыi i iнкарпарацыi ў развiццi Цэнтральнай i Усходняй Еўропы ў перыяд ранняга Новага часу. — Мiнск, 2010.
  12. Подаляк, Н. Могутня Ганза. Комерцiний простiр, мiське життя i дипломатiя XII—XVII столiть / Н. Подаляк. — Киiв, 2009.

https://warspot.ru/11087-livonskiy-uzel-nasledstvo-odryahlev...

Ливонский узел: московский интерес

Предпосылки московского участия в борьбе за ливонское наследство имеют не менее долгую и не менее — если не более — яркую историю, чем участие в конфликте польско-литовской стороны. Рост напряжённости на псковско-ливонском пограничье, а также экономические интересы московских торговцев на западном направлении обострили отношения между Ливонией и Московским государством. В 1501 году противники наконец взялись за оружие.

Хвост вертит собакой

Московские великие князья давно рассматривали и Псков, и Новгород как свои «отчины», но до поры до времени были вынуждены ограничиваться лишь тем, что тамошняя правящая элита формально признавала их суверенные права как великих князей. Слишком много было проблем у московских Калитичей, слишком тяжело и трудно «собирались» русские земли под их руку. Да и внутри московского дома всё было не так гладко: междоусобица между Василием Васильевичем, внуком Дмитрия Донского, и его дядей Юрием (и его сыновьями Юрьевичами — Василием и Дмитрием), длившаяся четверть века, принесла немало бед и надолго приостановила процессы пресловутой «централизации».

Однако нет худа без добра. Противостояние между Василием и Юрьевичами позволило явственно увидеть, кто есть кто. Победивший в схватке Василий II, «перебрав людишек» и укрепив свою власть, обратил взор на северо-запад. В 1456 году он победил Новгород в молниеносной войне, а его сын довёл начатое отцом дело до конца. В 1478 году Новгород признал Ивана III своим господином и отказался от внешних атрибутов независимости, сохранив внутреннюю автономию, а в определённой степени — и внешнеполитическую.

Польский план Пскова 1581 года. rusarch.ru - Ливонский узел: московский интерес | Военно-исторический портал Warspot.ruПольский план Пскова 1581 года.
rusarch.ru

В схожем положении оказался и Псков. Правда, в отличие от Новгорода, он, как верный союзник Москвы в борьбе с новгородцами, дольше сохранял (хотя бы внешне) свою независимость. Хитрые псковичи нашли способ, как обратить растущую зависимость от Москвы себе на пользу. На протяжении всего XV века напряжённость на границе Пскова с его ливонскими соседями непрерывно нарастала. Псковские мужики, сплочённые и хорошо организованные, пользовались тем, что псковско-ливонская граница не была чётко демаркирована, и явочным порядком осваивали спорные земли и угодья: рубили лес, ловили рыбу, пахали землю, оттесняя местных хуторян и мызников. За мужиками шёл сам Псков, воздвигая на спорных территориях зримые знаки своего присутствия — крепости и церкви. Агрессивные действия псковичей и ответная реакция ливонцев не раз приводили к военным конфликтам, нападениям ливонских ратей на псковские земли и ответным походам псковичей на «немцев».

Именно тогда, в годы этих войн, сложилось понятие пресловутой «юрьевской дани», которую, впрочем, обе стороны конфликта трактовали по-разному. Долгое время эта борьба шла с переменным успехом, хотя чаще перевес оказывался на стороне псковичей. Перевес этот, правда, был довольно хрупок. Чтобы закрепить за собой доминирующее положение на псковско-ливонском «фронтире» и обеспечить себе возможность дальнейшей успешной колонизации и расширения своих владений, Псков решил привлечь к разрешению этих споров Москву.

Вторжение ливонских войск в Псковскую землю. Миниатюра из Лицевого летописного свода - Ливонский узел: московский интерес | Военно-исторический портал Warspot.ru Вторжение ливонских войск в Псковскую землю. Миниатюра из Лицевого летописного свода

Москва не могла отказать в этом Пскову: его верность нуждалась в поощрении, и долг сюзерена обязывал вести себя соответствующим образом по отношению к своим верным вассалам. Московская поддержка обеспечила псковичам перевес в «состязании» за спорные угодья и земли с ливонцами. Так, прибытие в 1474 году многочисленной рати великого князя («князеи единых 22», не считая государева двора и служилых татар) под началом князя Данилы Холмского обусловило стремительное завершение конфликта между псковичами и ливонцами. Мир был заключён «на всеи воли псковскои».

Москва, Новгород и Ливония

Однако не только необходимость поддержать Псков обусловила вмешательство Москвы в ливонские дела. Свой интерес был и у Новгорода. Иван III, подозревая (судя по всему, не без оснований) новгородскую элиту в нелояльности, на всякий случай, от греха подальше, переселил множество бояр и купцов новгородских поближе к себе, в московские земли, а на их место перевёл своих детей, боярских и московских купцов. Эта перемена вместе с изменением политического статуса Новгорода, ставшего теперь окончательно государевой «отчиной», совпала по времени с кризисом русско-ганзейской торговли, первые признаки которого обозначились ещё в первой половине XV века.

Новгородский торг. Художник Аполлинарий Васнецов - Ливонский узел: московский интерес | Военно-исторический портал Warspot.ruНовгородский торг. Художник Аполлинарий Васнецов

Московские купцы, сменившие новгородских на рынке, действовали более жёстко и, не связанные почтением к прежней «старине», требовали большего, чем вынужденно довольствовались новгородцы. Великий князь поддержал «своих» купцов, рассчитывая на их содействие (прежде всего финансовое) в требованиях пересмотра условий торговли с ганзейцами: например, соблюдения более жёстких и чётких требований к качеству поставляемых товаров и трактовке меры и веса. Торговцы немало выигрывали за счёт того, что в разных городах и регионах разница в одних и тех же мерах веса была порой весьма и весьма значительна.

Новгородским купцам сложно было добиться выполнения этих требований — но не пришедшим им на смену москвичам, за спиной которых к тому же стоял великий князь. Московские «гости», не связанные «стариной», активно искали пути торговли с Западом в обход Ганзы, привечая конкурентов ганзейцев — тех же нидерландцев. Также активнее, чем их предшественники, они использовали новые формы и методы торговли, равно как и старались предложить своим иностранным контрагентам более широкий набор товаров. Традиционные мех и воск стали оттесняться на второй план кожей, пенькой, смолой, дёгтем, льном и иными сельскохозяйственными товарами.

Любопытный момент. В начале 1490-х годов в ходе переговоров между Иваном III и императором Священной Римской империи Максимилианом I императорский посол Г. фон Турн предложил московиту от имени своего господина принять под покровительство оба ордена: и Тевтонский в Пруссии, и Ливонский. Правда, оба магистра отказались от такой возможности. Но сам факт того, что в Вене одно время рассматривали такую возможность, весьма примечателен.

Одним словом, появление в конце XV столетия в Прибалтике нового игрока с большими амбициями и большими же возможностями, совпавшее по времени с изменениями в традиционных, складывавшихся веками, политических, экономических и иных раскладах, обусловило неизбежность трансформации буферной, возникшей на стыке культур и цивилизаций, зоны, каковой являлись «старая» Ливония и её ближайшие соседи. Естественно, что это не могло не привести к обострению политической обстановки и возникновению конфликтов более серьёзных, нежели прежние войны. Молодое Русское государство могло предъявить своим «партнёрам» более веские аргументы, чем Псков и Новгород, пусть даже и объединённые.

Русский купец. Гравюра из «Записок о Московии» С. Герберштейна - Ливонский узел: московский интерес | Военно-исторический портал Warspot.ru Русский купец. Гравюра из «Записок о Московии» С. Герберштейна

В 1490-х годах в отношениях Москвы и Ливонии, а также других участников «балтийского» «концерта» постепенно нарастала напряжённость. В 1494 году волевым решением Иван приказал закрыть Немецкий двор в Новгороде и арестовать находившихся там ганзейских купцов и их имущество. В ответ ганзейцы и ливонцы закрутили очередной виток торговых санкций против московита. Под запрет попадали не только оружие и доспех, порох и его компоненты, но и цветные металлы, проволока, лошади, конская сбруя и ещё много чего из того, что сегодня назвали бы товарами «двойного назначения». Впрочем, запрет только сыграл на руку контрабандистам с обеих сторон.

Затем вспыхнула русско-шведская война 1495–1497 годов. Наконец, в 1501 году началась война между Ливонской «конфедерацией» и Русским государством.

Первая кровь: русско-ливонская война 1501–1503 годов

Эта война, длившаяся до 1503 года, проходила одновременно с очередной русско-литовской войной. Во многом это предопределило её достаточно благоприятный для Ливонской «конфедерации» исход. Иван III, для которого «литовский» «фронт» был главным, не мог уделить «ливонскому» «фронту» должного внимания, и боевые действия на нём шли с переменным успехом.

В кампанию 1501 года русское войско потерпело неудачу на реке Серице, в результате чего ливонская рать бомбардировала и взяла псковский «пригород» Остров. Однако не прошло и нескольких недель, как другая русская рать опустошила восточную и северо-восточную Ливонию и разгромила ливонцев под Гельмедом. Главными событиями следующей кампании стали сентябрьский поход ливонского магистра В. фон Плеттенберга на Псков, оказавшийся неудачным, и последовавшее за ним сражение у озера Смолин, которое не принесло успеха ни одной из сторон. Правда, поле боя осталось за немцами, что по обычаям той эпохи означало их победу.

Битва русских и ливонцев на реке Серице. Миниатюра из Лицевого летописного свода - Ливонский узел: московский интерес | Военно-исторический портал Warspot.ru Битва русских и ливонцев на реке Серице. Миниатюра из Лицевого летописного свода

В итоге ни одна из сторон не сумела в полной мере удовлетворить свои претензии к «партнёру». Оппоненты удовольствовались компромиссным по своей сути договором, не разрешившим раз и навсегда накопившиеся к тому времени немалые проблемы. Этот договор установил и срок перемирия между сторонами — 6 лет. В 1509 году перемирие было продлено ещё на 14 лет. В текст нового соглашения вошло положение о разрыве заключённого в 1501 году литовско-ливонского договора, остриём своим направленного против Москвы, и обязательство ливонских ландсгерров не заключать его и впредь.

Кстати, стоит отметить, что договор (точнее, три договора) заключался не от имени великого князя, а от имени Пскова и Новгорода. В Москве полагали, что великому князю «невместно»напрямую контактировать с ливонскими ландсгеррами — не по «чину» им такая честь. А вот с государевыми наместниками — в самый раз, благо и наместники были непростые, но весьма и весьма сановитые люди. По словам Ивана Грозного, «на нашей отчине, на великом Новегороде, сидят наши бояре и намесники извечных прироженных великих государей дети и внучата, а иные Ординских царей дети, и иные Полские короны и великого княжства Литовского братья, а иные великих княжеств Тверского и Резанского и Суздалского и иных великих государств прироженцы и внучата, а не простые люди…».

Договор продлялся в 1521 (тогда ливонские послы даже приезжали в Москву, правда, не в самый удачный момент — как раз Мухаммед-Гирей I разбил русские полки под Коломнойи подступил к русской столице, вызвав там немалую панику и хаос, так что послам пришлось спешно бежать к Твери вслед за великим князем), 1531 и 1535 годах. Все эти соглашения так или иначе, но продолжали традицию, заложенную договором 1503 года, между тем как ситуация в Прибалтике постепенно менялась.

Русское купечество, от крупного до мелкого, в последнее десятилетие правления Василия III со всё возраставшей активностью проникало на ливонские и иные рынки. Создавалось впечатление, что предпринимательской горячкой и страстью к обогащению охвачены все, от мала до велика, да так, что даже митрополит Даниил с горечью порицал свою паству. «Всяк ленится учитися художеству, — печаловался он, — вси бегают рукоделия, вси щапять торговании, вси поношают земледелателем». И отнюдь не редкостью стали случаи, когда русские торговцы подвергались насилию в ливонских землях. Если бы дело ограничивалось изъятием под разными предлогами товаров, неисполнением обязательств или банальным грабежом — порой под угрозой находилась и сама жизнь купца. Ливонские же власти разводили руками: а что мы можем поделать, людей не хватает, законодательство несовершенно, преступник бежал в другой город или землю и т. д. И хотя далеко не всегда такое отношение было следствием некоего злого умысла со стороны ливонцев, тем не менее горючий материал постепенно накапливался.

Приезд немецких послов к великому князю Московскому. Миниатюра из Лицевого летописного свода - Ливонский узел: московский интерес | Военно-исторический портал Warspot.ru Приезд немецких послов к великому князю Московскому. Миниатюра из Лицевого летописного свода

Не стоит забывать и о том, что режим торговых санкций и препоны в торговле с русскими определёнными видами товаров то ослабевали, то усиливались вновь, полностью фактически не прекращаясь. А Россия, увы, в то время была всё же бедной страной и нуждалась в поставках стратегического сырья из-за рубежа — тех же цветных металлов (меди, олова, свинца, а также золота и особенно серебра — месторождений такого рода не было тогда на Руси), серы и селитры, без которых нельзя изготовить порох (не говоря уже о поставках и самого пороха), оружия (и не столько доспехов, сколько оружия огнестрельного).

Конечно, частично эту проблему решала торговля контрабандная, одинаково выгодная торговцам по обе стороны границы. Но в Москве внимательно читали донесения наместников псковских и новгородских и записывали компромат в отдельный столбец — до поры до времени, когда настанет пора выкатить «немцам» солидный перечень всяческих «обид», чинимых православным подданным русского государя и государской же чести в ливонских землях.

Миссия Ганса Шлитте

Масла в огонь подлил и инцидент с саксонцем Гансом Шлитте. Пронырливый немецкий авантюрист (есть предположение, что он был тайным агентом богатейшего и могущественнейшего торгового и банкирского дома Фуггеров) заручился рекомендательными письмами от прусского герцога Альбрехта — и весьма любопытно, как ему удалось заполучить рекомендации от пруссака. Тем не менее в 1546 году Шлитте объявился при дворе юного Ивана IV. Спустя год он уже добился аудиенции у императора Священной Римской империи Карла V и получил у того разрешение вербовать в Европе специалистов, в том числе и военных, для дальнейшей отправки их в Россию. Также он настоял на снятии торгового эмбарго — надо полагать, император пошёл на это в предвкушении присоединения Москвы к антиосманской коалиции, о чём как будто писал к императору московский великий князь.

Стоит вспомнить, что в 1545 году Москва начала войну с Казанью. Можно было предполагать, что не за горами и большая война с Крымом, который давно уже проявлял недовольство попытками Москвы восстановить свой контроль над Казанью. А за спиной Крыма маячила фигура Великого Турка. При такой мрачной перспективе иностранные «розмыслы», «литцы» и «градоемцы», не говоря уже о потоке стратегического сырья и оружия с Запада, Москве были бы ой как не лишни.

Русские полки опустошают Ливонию. Миниатюра из Лицевого летописного свода - Ливонский узел: московский интерес | Военно-исторический портал Warspot.ru Русские полки опустошают Ливонию. Миниатюра из Лицевого летописного свода

Увы, этот просвет в хмуром небе просуществовал недолго. Действия императора вызвали серьёзнейшую обеспокоенность и в Ливонии, и в Польше с Великим княжеством Литовским. Орденский магистр И. фон дер Рекке и король Польши Сигизмунд II единодушно, в одних и тех же выражениях, заклинали императора отменить своё решение и приложили немалые усилия для этого. Кстати, вряд ли случайным было появление именно в это время знаменитых «Записок о Московии» С. Герберштейна. В отличие от большей части предыдущих писаний о таинственной Московии, «Записки» были выдержаны в явно неблагожелательном по отношению к Москве духе. А в Польше как раз в 1547–1548 годах обсуждался вопрос об «инкорпорации» Ливонии в состав Короны.

Когда в 1550 году возобновились переговоры о продлении перемирия между Ливонией и Новгородом и Псковом, естественно, что Москва властно и в чрезвычайно резких выражениях вмешалась в их ход. «Благоверный царь и великий князь Иван Васильевич всея Русии положил был гнев на честнаго князя Вифленского, и на арцыбископа, и на всю их землю», — услышали от посланцев великого князя изумлённые ливонские послы, — поскольку последние не только в пограничных и торговых делах допускали «неисправления», но и «людей служилых и всяких мастеров из Литвы и из замория не пропущали». В довершение всего московиты потребовали от ливонских владетелей-ландсгерров «служилых людей и всяких мастеров всяких земель, отколе хто ни поедет, пропущати в благовернаго царя рускаго державу без всякого задержанья» и «исправленья» в прочих прегрешениях, в том числе и в невыплате некоей «дани и старых залогов». В противном случае ливонцам можно было не ждать продления перемирия — со всеми вытекающим отсюда печальными последствиями.

Переговоры 1554 года: ливонская «хитрость»

На исправленье «немцам» был дан год. Перепуганный магистр отправил императору «слезницу»-«суппликацию» с жалобами на угрозы московита и аргументами в пользу того, что нельзя идти этому варвару, новому турку, на уступки, иначе всем нам от него не будет покоя. Однако императору было не до ливонских проблем — своих хватало. Единственное, что он мог сделать, так это дать своё согласие на заключение польско-ливонского союза при условии, что он сохранит верховный сюзеренитет над своей имперской провинцией. Похоже, что это его согласие стало результатом зондажа со стороны герцога Альбрехта, который после встречи с Сигизмундом в 1552 году начал строить планы по «инкорпорации».

К счастью (или к несчастью?), в 1551 году Москва не стала напоминать ливонским ландсгеррам о своём обещании — увязшему в войне с казанцами Ивану IV было не до того. Обмен эмиссарами не привёл к результату, и по факту с 1552 года Москва и Ливония оказались в состоянии необъявленной войны. Переговоры возобновились лишь в 1554 году, когда миновал казанский кризис. Ливонские послы были крайне неприятно удивлены той настойчивостью, с которой главные переговорщики с русской стороны, дьяк И. Висковатый и окольничий А. Адашев, требовали от них пресловутой «юрьевской» дани, угрожая, что в противном случае их государь сам за ней придёт.

Московские воины. Гравюра из «Записок о Московии» С. Герберштейна - Ливонский узел: московский интерес | Военно-исторический портал Warspot.ruМосковские воины. Гравюра из «Записок о Московии» С. Герберштейна

Выхода у послов не было: в Ливонии давно уже решили, что после казанцев у московита они следующие на очереди. Послы нехотя согласились включить в текст грамоты пункт о дани. Но здесь они попытались схитрить. Если в русском варианте документа было прописано, что ливонцы обязуются собрать дань за все годы и выплатить её в 1557 году, то в ливонском этот пассаж звучал несколько иначе: ландсгерры должны провести «розыск» о дани. Это означало, что вопрос о выплатах откладывается.

Впрочем, Висковатый и Адашев то ли не стали обращать внимания на эту деталь, то ли решили, что ливонцы тем самым сами себе роют яму. Так вольно же им, пускай роют — через три года мы их и спросим, но уже по новым расценкам. Во всяком случае, именно так можно истолковать реакцию новгородского посланника Келаря Терпигорева, когда он получил от дерптского епископа ратификационную грамоту. «Вынув грамоту из-за пазухи, — писал ливонский хронист, — передал (Терпигорев) своему служителю, велев завернуть её в шёлковую ткань и положить в обитый сукном ящик, при чём сказал: «Смотри, береги и ухаживай за этим телёнком, чтобы он вырос велик и разжирел!»

Так или иначе, но довольные своей «хитростью» ливонские послы (как же, обманули глупых московитов!) отъехали домой, а Висковатый с Адашевым отправились на доклад к Ивану. Великий князь в это время вместе со своими боярами как раз вынашивал планы подчинения Астрахани и заключения антикрымского договора с Ногайской Ордой. Выслушав своих переговорщиков, Иван, вероятно, сказал им что-то вроде «Быть по сему» и занялся более важными на тот момент делами.

До рокового 1557 года осталось совсем немного времени.


Литература:

  1. Бессуднова, М. Б. Россия и Ливония в конце XV века. Истоки конфликта / М. Б. Бессуднова. — М., 2015.
  2. Бессуднова, М. Б. Специфика и динамика развития русско-ливонских противоречий в последней трети XV века / М. Б. Бессуднова. — Липецк, 2016.
  3. Валлерстайн, Э. Мир-система модерна I. Капиталистическое сельское хозяйство и истоки европейского мира-экономики в XVI веке / Э. Валлерстайн. — М., 2015.
  4. Казакова, Н. А. Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения. Конец XIV — начало XVI вв. / Н. Казакова. — Л., 1975.
  5. Ниенштедт, Ф. Ливонская летопись / Ф. Ниенштедт // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. — Т. III—IV. — Рига, 1880—1882.
  6. Рюссов, Б. Ливонская хроника / Б. Рюссов // Сборник материалов по истории Прибалтийского края. — Т. II—III. — Рига, 1879—1880.
  7. Филюшкин, А. И. Закат северных крестоносцев: «Война коадъюторов» и борьба за Прибалтику в 1550-е годы / А. Филюшкин. — М., 2015.
  8. Филюшкин, А. И. Война коадъюторов» и Позвольские соглашения 1557 г. / А. Филюшкин, В. Попов // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. — 2009. — № 1/2 (5/6). — С. 151—184.
  9. Форстен, Г. В. Балтийский вопрос в XVI и XVII столетиях (1544–1648) / Г. Форстен. — Т. I. Борьба из за Ливонии. — СПб., 1893.
  10. Хорошкевич, А. Л. Русское государство в системе международных отношений конца XV — начала XVI в. / А. Хорошкевич. — М., 1980.
  11. Дзярновiч, А. «Прускi» сцэнарый для Iнфлянтаў: да пытання выкарыстання катэгорый «iнтэграцыя» i «iнкарпарацыя» ў дачыненнi да XVI ст. / А. Дзярновiч // Праблемы iнтэграцыi i iнкарпарацыi ў развiццi Цэнтральнай i Усходняй Еўропы ў перыяд ранняга Новага часу. — Мiнск, 2010.
  12. Подаляк, Н. Могутня Ганза. Комерцiний простiр, мiське життя i дипломатiя XII—XVII столiть / Н. Подаляк. — Киiв, 2009.

https://warspot.ru/11119-livonskiy-uzel-moskovskiy-interes

Ливонский узел: время платить долги

В 1554 году очередной раунд русско-ливонских переговоров закончился согласием ливонцев на требования Москвы. Среди них была и выплата пресловутой «юрьевской дани» за все предыдущие годы — с той лишь поправкой, что, по мнению ливонской стороны, нужно было не «собрать» дань, а «сыскать» её. После долгих дебатов и обсуждений ландсгерры утвердили договор с «протестацией», подразумевая под ней своё право подать иск о признании обязательства выплаты дани в имперский суд. Никто из ливонских дипломатов, похоже, не обратил внимания на фразу, которую произнес келарь Терпигорев: «Какое дело моему государю до императора? Давайте сюда грамоту: не хотите платить дань моему государю, так он возьмёт её у вас сам!». Иван Грозный своё царское слово на ветер не бросал: если уж пообещал сам явиться за данью — значит, так тому и быть. Ливонцы же посчитали дело сделанным и предались своим прежним развлечениям, проводя время «в травле и охоте, в игре в кости и других играх, в катанье верхом и разъездах с одного пира на другой, с одних знатных крестин на другие, с одного вака (вак или гак — земельное владение) на другой, с одной ярмарки на другую». Между тем время, отведённое ливонцам московским государем «для исправленья», близилось к концу.

Час расплаты

В марте 1557 года очередное ливонское посольство прибыло в Москву со своими грамотами и ответом насчёт проведённого «разыскания», но без денег. «Розыск» в ливонских архивах дал вполне ожидаемый результат: никаких грамот с обязательствами платить некую дань московиту найдено не было. Разгневанный Иван «послом у собя быти не велел и отпустил их бездельно с Москвы». Вслед за этим Иван наказал строжайшим образом воспретить поездки русских купцов в Ливонию и послал окольничего князя Д.С. Шестунова, П.П. Головина и дьяка И. Выродкова «на Нерове ниже Иванягорода на устье на морском город поставить для корабленаго пристанища». Новая пристань должна была, по замыслу царя и его советников, перехватить поток грузов, притекавших в орденскую Нарву, и направить этот поток в русские владения.

Ливонские ландсгерры никак не отреагировали на эти грозные предзнаменования. Очевидно, все их помыслы в то время были связаны с продолжавшимся внутренним конфликтом и непростыми отношениями с Сигизмундом II. К исходу лета 1557 года ситуация обострилась настолько, что дело едва не дошло до полноценной войны: польский король не только сосредоточил на границе с Ливонией свои войска, к которым намеревался присоединиться и герцог Альбрехт, но и заготовил грамоту с объявлением войны Ливонской «конфедерации». Понятно, что в этих условиях было не до «юрьевской» дани и угроз московита — пожар вот-вот должен был вспыхнуть в другом углу, и надо было тушить в первую очередь его.

Кадр из фильма «Иван Грозный» (1945 год). Режиссёр Сергей Эйзенштейн - Ливонский узел: время платить долги | Warspot.ruКадр из фильма «Иван Грозный» (1945 год). Режиссёр Сергей Эйзенштейн

Когда же в середине сентября конфликт с Польшей благополучно — относительно, конечно, — разрешился, ливонские ландсгерры и сословия решили вернуться к московской проблеме. Любопытно, что собравшиеся в Риге представители ливонских сословий изъявили согласие выплатить Сигизмунду II затребованные им 60 тысяч талеров в счёт возмещения военных расходов польской короны. Значит, ливонцы имели «заначку», которой могли пожертвовать ради замирения с тем или иным грозным соседом. А если они были готовы заплатить Сигизмунду, то почему у них не нашлось решимости сделать то же самое и в отношении Ивана? Ведь на том же ландтаге решено было остаток собранных для удовлетворения сигизмундовых претензий средств отдать московиту. Добропорядочные немцы намеревались это сделать в январе 1558 года. Так или иначе, но, выразив сожаление, что из-за одного слова («собрать» и «сыскать») возникла такая большая проблема, ливонские ландсгерры решили отправить к Ивану новое посольство.

Это посольство прибыло в Москву в конце 1557 года, чтобы не мытьём, так катаньем уговорить московитов пойти на снижение суммы затребованной дани и прочих выплат. Поняв, очевидно, что большего вытрясти с «немцев» не получится, Иван согласился, однако заявил, что он желает получить деньги здесь и сейчас. Впрочем, можно и завтра — он согласен подождать ещё день. И тут А. Адашев и И. Висковатый, которые вели от имени царя переговоры, услышали от послов, что у них нет с собой оговорённой суммы. Московские дипломаты не поверили своим ушам, и Адашев на всякий случай переспросил: «Так у вас и вправду при себе ничего нет?» Фогт епископа Дерпта Герман Мельхиор Гроттхузен на это отвечал: «Нет. Ваши милости должны принять во внимание, что мы, отправляясь в столь долгий путь, не взяли с собой ничего, кроме как на оплату продовольствия».

Узнав о том, что прибывшие от дерптского епископа и магистра послы не привезли собой денег и намерены торговаться о времени и месте передачи затребованной суммы, Иван, по словам имперского дипломата И. Гофмана, «разгневался на них и в великой ярости стал рвать на себе одежду и сказал обоим посольствам, не считают ли они его за дурака». Перепуганные послы попробовали было занять денег у московских «гостей», торговавших с Ливонией и не заинтересованных в прекращении торговли из-за войны, — они и так уже понесли убытки из-за введённого Иваном запрета на торговые поездки к «немцам». Однако взбешённый поведением ливонских ландсгерров, водивших его за нос столько времени (отметим, что вряд ли Ивану не было известно об условиях Позвольского мира и решении рижского ландтага), царь запретил кредитовать незадачливых послов и велел Гроттхузену со товарищи немедленно убираться из Москвы.

Ливонские послы ни с чем возвращаются домой из Москвы мимо русских войск. Миниатюра из Лицевого летописного свода - Ливонский узел: время платить долги | Warspot.ru Ливонские послы ни с чем возвращаются домой из Москвы мимо русских войск. Миниатюра из Лицевого летописного свода

На прощальном обеде ливонцев усадили за стол и подали им пустые блюда, после чего «безделных» послов и их свиту буквально взашей вытолкали с занимаемого ими двора в Москве. Несолоно хлебавши послы отправились в дальнюю дорогу. По пути с ливонцами, обгоняя их караван, следовали казавшиеся нескончаемыми колонны русских войск: конные дети боярские и татары, стрельцы и казаки на санях, обоз и артиллерия-наряд. До вторжения русских войск в Ливонию оставались считанные дни.

Нашествие двунадесят язык

К организации похода на непонятливых ливонских «немцев» за «их неправды» в Москве отнеслись серьёзно. Посланная рать должна была продемонстрировать магистру и прочим ландсгеррам и мужам Ливонии, да и не им одним, что царь не шутит и что в его силах вообще стереть «землю Ливоньскую», обратив её в прах и пепел. Летопись передаёт подробную роспись рати, явно заимствованную из разрядных записей, которые велись в Разрядном приказе.

«Царь и великий князь отпустил ратию на маистра Ливонскаго и на всю землю Ливоньскую за то, что целовали крест государю дань принести по гривне с человека с Юрьевской области и в ыных земьских делех да не исправили по перемирным грамотам на в чом и дани не привези и, на чом целовали, в том в всем солгали».

И за ту их ложь и неисправление воевать «Ливоньскую землю» отправились

«в болшем полку царь Шигалей (Шах-Али, незадачливый казанский «царь»), а бояр и воевод князь Михайло Васильевич Глиньской да Данило Романович (царские родственники — брат матери Ивана и царский шурин), да Черкаскые князи Сибок з братиею».

Это Большой полк, а

«в передовом полку царевич Тахтамыш (еще одна наизнатнейшая персона — чистокровнейший Чингизид из рода астраханских «царей», двоюродный брат Шах-Али и кандидат на крымский стол), а бояр и воевод Иван Васильевич Шереметев Болшой да Олексей Данилович Басманов (два героя битвы при Судьбищах), да Черкаские князи князь Иван Маашик з братьею; да в передовом же полку Данило Адашев (брат всесильного в то время временщика Алексея Адашева), а с ним Казаньские люди ис Казани и из Свияги и из Чебоксар, и Черемиса и новокрещены».

В полку правой руки, согласно росписи, был

«царевич Кайбула (ещё один астраханский «царевич», как и Шах-Али и Тохтамыш — потомок того самого Ахмата «царя», приходившего на Угру в 1480 году), а воевод боярин князь Василей Семёнович Серебряной да околничей Иван Василиевич Шереметев Меншой; да в правой же руке князь Юрья Репнин, а с ним Городецкие люди, сеит и князи и мурзы; а в левой руке воевод боярин князь Петр Семенович Серебряной да Михайло Петров сын Головин; а в сторожевом полку воевод князь Ондрей Михайлович Курьбской да Пётр Петров».

Перечитывая эту роспись, невольно хочется воскликнуть: великой честью почтил Иоанн Васильевич «маистра» и всю «землю Ливоньскую»! «Царь», два «царевича», царский дядя и царский же шурин, брат могущественнейшего временщика, — и это не считая многих горских князей и собственно русских воевод, прославленных во многих походах и боях. Под ними «ходили» 38 сотенных голов (13 — в Большом полку, 8 — в полку Правой руки, 7 — в полку Левой руки, по 5 — в Передовом и Сторожевом полках), командовавших детьми боярскими новгородскими и псковскими и «московскых городов выбором многие». Татары «ходили» под началом собственных командиров, а те находились под контролем русских «комиссаров». Помимо этого, в состав рати вошли два стрелецких приказа — голов Тимофея Тетерина и Григория Кафтырева. Очевидно, не обошлось без казаков и сборных с Новгорода и Пскова пищальников. По аналогии с другими походами той эпохи можно оценить численность русской рати примерно в 12–14 тысяч «сабель» и «пищалей», не считая «кошевых людей», которых было не меньше 4–5 тысяч человек.

Любопытно сравнить эти примерные цифры с теми данными, которые содержатся в ливонских источниках. Ливонские хронисты по старой доброй традиции изрядно преувеличили размер царской рати. Иоганн Реннер писал, к примеру, о 65 тысячах московитов, Франц Ниенштедт — о 40 тысячах. В переписке же орденских должностных лиц друг с другом цифры приводились иные, существенно меньшие. Орденские комтуры и фогты доносили, а допросы пленных подтверждали их сообщения, что московитов было от 21 до 33 тысяч бойцов, в том числе тысяча аркебузиров-schutzen, по большей части конных. Всадники, многие окальчуженные, были вооружены копьями, луками и саблями. А вот тяжёлой артиллерии у московитов не было: с ними находилось всего лишь 3 дюжины «telhakenn», или «röre», — тяжёлых мушкетов-гаковниц, лёгких орудий либо же фальконетов.

Иван Грозный отправляет рать на Ливонию. Миниатюра из Лицевого летописного свода - Ливонский узел: время платить долги | Warspot.ru Иван Грозный отправляет рать на Ливонию. Миниатюра из Лицевого летописного свода

Если отбросить заведомо преувеличенные сведения из ливонских хроник, то в орденской переписке сведения о численности русской рати если и были завышены, то не слишком сильно. Особенно если учесть, что у страха глаза велики, а государевым ратникам перед походом строго-настрого наказывалось в случае пленения сообщать неприятелю, что «нам, молодым людем, ведати о нём (московском войске) нелзе», но известно им, что «войско московское велико».

«Жечь, убивать, грабить»

Задача, которую Иван Грозный поставил перед своими стратилатами и воинниками, прямо вытекала из максимы «война есть продолжение политики иными средствами». Если не удалось добиться своей цели в ходе переговоров, значит надо менять способы её достижения. Да и в конце концов, раз государь обещал сам явиться за затребованной и обещанной данью, надо исполнить своё слово, а заодно и показать всем, в том числе великому князю литовскому и королю польскому Сигизмунду II, да и шведскому королю Густаву тоже, что с московским государем шутки плохи.

Чтобы ливонцы прочувствовали на своей шкуре, что худой мир лучше доброй ссоры, «царь»Шах-Али и государевы воеводы должны были, вступив в ливонские пределы, «роспустить войну». За многие десятилетия «общения» с татарами русские хорошо усвоили эту манеру ведения войны. Её суть можно представить себе, к примеру, из описания, оставленного польским послом М. Броневским, дважды ездившим в Крым с посланиями от короля Стефана Батория:

«Когда Хан достигнет с войском крепости, города, деревни, села, или вообще обитаемых мест, то оставив при себе князей, мурз и первых придворных, а также лучшую часть войска из храбрейших и надёжнейших, числом около 10 или 15 тысяч, для осады крепости, или для защиты лагеря, остальную часть армии, состоящую также из нескольких тысяч, вместе с калгою, прочими мурзами и солтанами, отправляет вперёд. Это войско, разделившись на отряды, из которых каждым командуют лучшие и способнейшие военачальники, рассевается и растягивается в длину и в ширину вёрст на десять (1 верста равна 1,07 км) и более. Смотря по взаимному между собою соглашению, они в течение семи или восьми, а наименее трёх или четырёх дней рассыпаются отрядами по разным местам и предавая всё мечу и огню, грабя и захватывая добычу, возвращаются в лагерь. Если к назначенному для сбора дню какой-либо из отрядов не возвратится, то, не ожидая их, вся армия с необыкновенною быстротою снимается с лагеря и двигается далее».

Всё это время высланные вперёд татарские сторожи внимательно наблюдают за реакцией неприятеля на вторжение. Если «неприятельское войско не двигается против Хана, тогда он, разделив на отряды несколько тысяч лучших и ещё не утомлённых всадников, отправляет их в места ещё неопустошённые». Повторив это действие несколько раз и дав своему войску вдоволь поживиться в неприятельских владениях, хан отдавал приказ поворачивать домой. Поход завершался. Оставалось только дойти до дома и поделить взятую добычу.

В соответствии с этой моделью и собирались действовать русские воеводы. Манеру их действий ливонские хронисты, изрядно подзабывшие за долгие годы мира, что такое настоящая война, описывали тремя словами, кратко и ёмко: «brennen, morden und rauben»«жечь, убивать и грабить». Осады и кровопролитные штурмы городов и замков в их задачу не входили, если только не получалось взять их внезапно, «изгоном».

Как отмечал Б. Рюссов, «московит (Иван Грозный) начал эту войну не с намерением покорить города, крепости или земли ливонцев; он хотел только доказать им, что он не шутит, и хотел заставить их сдержать обещание, и запретил также своему военному начальнику осаждать какую-либо крепость». Об этом же писал позднее и участник похода князь Андрей Курбский. По его словам, воеводам было наказано «не градов и мест добывати, но землю их (ливонцев) воевати».

Русские полки опустошают Ливонию. Миниатюра из Лицевого летописного свода - Ливонский узел: время платить долги | Warspot.ru Русские полки опустошают Ливонию. Миниатюра из Лицевого летописного свода

В общем, выпуская своих «железных псов», Иван убивал сразу нескольких зайцев: его воинники могли удовлетворить страсть к славе, пополнить свои торока и перемётные сумы ливонскими «животами» и нахватать пленников, которых можно было потом продать или отправить работать в свои поместья. Новые казанские подданные «белого царя» не только могли наравне с русскими служилыми людьми изрядно поживиться в новых «охотничьих угодьях», но и направить свою буйную энергию не на борьбу с новым властелином, а на его врагов. А ливонские ландсгерры должны были убедиться в том, что не исполнять свои обещания грозному царю чревато весьма неприятными последствиями.

На войне как на войне

Первыми убедились в серьёзности намерений государевых служилых людей жители Псковщины. Неизвестный псковский книжник с сожалением писал в своей летописи, что «князь Михайло (Глинский) людьми своими, едоучи дорогою, сильно грабил своих, и на рубежи люди его деревни Псковъские земли грабили и животы секли, да и дворы жгли христианьския». И если уж на родной земле ратники не особенно церемонились, «силно имая» у поселян провиант и фураж, то тогда стоит ли удивляться тому, что, перейдя границу, они дали волю своим привычкам? «Как только перешли они (русские) границу, — писал потом Ф. Ниенштедт, — сейчас засверкали топоры и сабли, стали они рубить и женщин, и мужчин, и скот, сожгли все дворы и крестьянские хаты и прошли знатную часть Ливонии, опустошая по дороге всё».

Исполняя государев наказ, 22 (в других источниках 25) января 1558 года Шах-Али и князь М.В. Глинский со товарищи в четырёх местах пересекли русско-ливонскую границу на псковском направлении (очевидно, отсюда и разница в датах) и, разделившись, приступили к выполнению поставленной задачи. Основные силы во главе с князем Глинским и «царём»Шах-Али двинулись на северо-запад, на Дерпт-Юрьев, обходя Чудское озеро.

Русские войска разоряют окрестности Дерпта-Юрьева. Миниатюра из Лицевого летописного свода - Ливонский узел: время платить долги | Warspot.ru Русские войска разоряют окрестности Дерпта-Юрьева. Миниатюра из Лицевого летописного свода

Другая часть сил была отряжена на запад и юго-запад. Этой «лёхкой» ратью командовали князья В.И. Барбашин и Ю.П. Репнин, а также Д.Ф. Адашев. Помимо татар, «черкас пятигорских» и некоторого числа русских детей боярских, в неё вошли посаженные на-конь или сани стрельцы стрелецкого головы Т. Тетерина, а также казаки. Им отводилась роль огневой поддержки действий лёгкой русской и татарской конницы на тот случай, если вдруг им доведётся встретиться с противодействием ливонских войск.

Действия этой «лёхкой» рати увенчались полным успехом. Составитель официальной государевой летописи писал потом, что «князь Василеи и князь Юрьи и Данило воевали десять ден», и «у Нового городка (Нейгаузена) и у Керекепи (Кирумпэ) и у городка Ялыста(Мариенбурга) да у городка у Курслова (Зоммерпалена) да у Бабия городка (Улцена) посады пожгли и людеи побили многих и полону бесчислено множество поимали». За десять дней служилые люди Барбашина, Репнина и Адашева опустошили местность «подле Литовскои рубеж, вдоль на полтораста вёрст, а поперег на сто вёрст».

Впрочем, стоит ли удивляться той скорости, с которой действовали русские и татары, — и те, и другие изрядно поднаторели в такого рода «малой» войне. Подвергнув разорению владения Ордена и рижского архиепископа, они приковали к себе внимание магистра В. фон Фюрстенберга и архиепископа Вильгельма и не позволили им оказать помощь епископу Дерпта Герману. На его, главного виновника конфликта, земли и обрушился основной удар русского войска.

Русские войска наносят поражение силам дерптского епископа. Миниатюра из Лицевого летописного свода - Ливонский узел: время платить долги | Warspot.ru Русские войска наносят поражение силам дерптского епископа. Миниатюра из Лицевого летописного свода

Пока «лёхкая» рать опустошала земли рижского архиепископа и Ордена, Шах-Али и князь Глинский со своими людьми огненным валом прокатились по южной части Дерптского епископства и подступили к самому Дерпту. Со стен города епископ Герман и его канцлер Юрген Гольтшюр, давший совет не платить дань, а подать «протестацию» в имперский суд, могли воочию наблюдать за последствиями своих действий. Огненное зарево ночью и дымные столбы днём, толпы беженцев, со своим скарбом и скотом стекавшихся в надежде на спасение к городским воротам, лучше всяких слов свидетельствовали о правоте Якоба Краббе, доброго дерптского бюргера, выступившего в роли толмача на переговорах с келарем Терпигоревым. Тогда он произнёс слова, которые привели в уныние епископа и его совет:

«Почтенные господа, если мы печатью закрепим дань великому князю, то значит, с жёнами и детьми попадём в совершенное рабство. Да и можете ли вы одобрить подобную дань? А всё-таки её надо принять и выплачивать, потому что иначе земля наша будет опустошена и выжжена. Великий князь уже давно снаряжает для этого великую силу; это знаю я наверно».

Увы, теперь уже было слишком поздно. Колесо войны, в пламени и дыму катившееся по ливонской земле, нельзя было остановить. Попытки воспрепятствовать действиям русских полков не имели успеха: слабые ливонские отряды неизменно терпели поражения в стычках с русскими, как это было, к примеру, под самим Дерптом или 4 февраля под городком Фалькенау (русские называли его Муков). Оставалось только надеяться, что московиты, вдоволь насытившись, покинут Ливонию и уйдут в свои пределы.

Тем временем русские полки «сошлися с царём и с воеводами под Юрьевом дал бог здорово». Суровая зима («зима была тогды гола без снегоу с Рожества христова, и ход был конём ноужно грудовато») не была для них помехой. В течение трёх дней соединённая русская рать беспощадно опустошала дерптскую округу. Затем, переправившись через реку Эмбах (современная Эмайыги в Эстонии), войска двинулись дальше к северу, «направо к морю». Как писал летописец, воеводы «воину послали по Ризской дороге и по Колыванской и воевали до Риги за пятьдесят вёрст, а до Колывани (Тевеля) за тридцать». Рассылаемые же воеводами во все стороны мобильные отряды делали то, что им было приказано — brennen, morden, rauben und todschlagenn.

Примером действий одного из таких отрядов может служить экспедиция под Лаис. Получив от пленников известия о том, что под ним «большая збеж», воеводы «под Лаюс город посылали голов стрелецких Тимофея Тетерина да Григория Кафтырева, а с ними их сотцкие с стрельцы, да голов с детми боярскими Михаила Чеглокова да Семёнку Вешнякова да Фёдора Ускова и Татар и Черкас и Мордву». 5 февраля 1558 года «головы под город пришли, — писал русский летописец, — а посад пожгли и побили многих людеи, убили болши трёх тысяч, а поимали множество полону и жеребцов и всякие рухледи».

Возвращение царской рати домой с победой из Ливонии. Миниатюра из Лицевого летописного свода - Ливонский узел: время платить долги | Warspot.ru Возвращение царской рати домой с победой из Ливонии. Миниатюра из Лицевого летописного свода

За время двухнедельного рейда, по словам историка А.И. Филюшкина, было сожжено и разграблено около 4 тысяч дворов, сёл и мыз — практически без сопротивления с ливонской стороны. Ландсгерры оказались не в силах быстро мобилизовать свои силы и попытаться отбросить агрессоров обратно в его пределы.

В середине февраля 1558 года русское войско пересекло границу южнее Нарвы, переправившись через Нарову по Козьему броду «выше города Ругодива». Потери царского войска, по словам русского летописца, были минимальны: «а государевых людеи убили под Курсловом в воротех Ивана Ивановича Клепика Шеина да в загонех и ыных местех пяти сынов боярских да стрелцов десять человек да трёх татаринов да боярских человек с пятнадцать, а иные люди дал бог здорово».

Вернувшись в Псков, Шах-Али, по словам Б. Рюссова, направил епископу Герману письмо, в котором писал:

«Так как ливонцы не сдержали своего клятвенного обещания царю всея России, но обманули его, то царь всея России был принужден идти на них войною; эту войну они сами, ливонцы, навлекли на страну своей несправедливостью. Если же они впредь хотят, чтобы их страна была цела и невредима, то тотчас же должны отправить посольство с обещанными деньгами к великому князю. Когда прибудет посольство, тогда он будет ходатайствовать с другими князьями и воеводами за ливонцев, чтобы в Ливонии более не проливалось человеческой крови».

Первый акт ливонской драмы был сыгран, занавес опустился. За кулисами началась подготовка ко второму акту.

Картина дня

наверх