Свежие комментарии

  • АНАТОЛИЙ ДЕРЕВЦОВ
    Прикольно ,с сарказмом переходящим в ложь.  Но на уровне конца 90-х гг. Именно ковыряние в  научных "мелочах" превнос...Аспирантура в ССС...
  • Михаил Васильев
    Пусть Хатынь вспоминают! Дмитрий Карасюк. ...
  • Lora Некрасова
    По краю змеевика имеются надписи.  Их содержание учитывалось в исследовании предназначения змеевика? Хотелось бы, что...Таинственные икон...

Шломо Занд. Кто и как изобрел еврейский народ. (19) Сионизм и наследственность. Научная кукла и расистский кукловод

Шломо Занд. Кто и как изобрел еврейский народ.  (19)  Сионизм и наследственность. Научная кукла и расистский кукловодШломо Занд. Кто и как изобрел еврейский народ.  (19)  Сионизм и наследственность. Научная кукла и расистский кукловодI. Сионизм и наследственность

Во второй главе этой книги Генрих Грец был представлен как родоначальник этнонациональной историографии. Он взял на вооружение теории германских историков о неизменной нации-сущности, зарождающейся в начале времен и движущейся затем вдоль исторической оси. Однако непомерная склонность к «духовности» заставляла его отвергать чересчур материалистические толкования истории. Его друг Моше Гесс, вероятно первый апологет еврейской национальной идеи, совершенно отошедший от религиозной традиции, вынужден был, «домысливая» еврейский народ, прибегнуть к представлению о «расе». Он хорошо усвоил «научные» веяния своей эпохи, в особенности «открытия» в сфере физической антропологии, и создал на их основе новую теорию идентичности. Он был первым, но никак не последним мыслителем, воспользовавшимся этим идеологическим приемом для конструирования «еврейской нации».

Через тридцать пять лет после выхода в свет книги «Рим и Иерусалим» (1862) в Европе было немало сионистов и множество антисемитов. Расистская «наука», проникшая в империалистическую эпоху конца XIX века во все европейские академические круги, стала идеологическим атрибутом новых политических движений в этноцентрическом пространстве.

Одним из этих движений был молодой сионизм.

Через тридцать пять лет после выхода в свет книги «Рим и Иерусалим» (1862) в Европе было немало сионистов и множество антисемитов. Расистская «наука», проникшая в империалистическую эпоху конца XIX века во все европейские академические круги, стала идеологическим атрибутом новых политических движений в этноцентрическом пространстве. Одним из этих движений был молодой сионизм.

Восприятие нации как «этнического» образования было общим (правда, с разными акцентами) для всех направлений сионизма, поэтому новая биологическая «наука» пользовалась в сионистских кругах чрезвычайным успехом. Ведь именно наследственность должна была оправдать притязания на Палестину, ту самую древнюю Иудею, которая уже не была для сионистов источником сакрального избавления. Благодаря смелой замене парадигмы она перевоплотилась в отечество всех евреев мира. Новый исторический миф следовало подкрепить подходящей «научной» идеологией. Ибо если современные евреи не являются прямыми потомками иудейских изгнанников, что дает им право колонизировать Святую землю, которая должна была стать «безраздельным достоянием народа Израиля»? «Божественное обещание» не удовлетворяло носителей светского национального сознания, восставших против пассивной традиции, предоставлявшей всемогущему Богу вершить историю. Но коль скоро религиозная метафизика уже не дает ответа, он должен хотя бы частично найтись в биологии.

Натан Бирнбаум (1864-1937), по-видимому первый собственно сионистский интеллектуал (кстати, именно он в 1891 году ввел в обиход термин «сионизм»), продолжил в точности с того места, где остановился Моше Гесс: «Невозможно объяснить умственные и эмоциональные особенности того или иного народа иначе как при помощи естествознания. "Раса - это все", - говорил наш великий соплеменник лорд Биконсфильд (Бенджамин Дизраэли). Ведь в расовых особенностях заложена уникальность народа. Расовые различия являются источником национального многообразия. Из-за несхожести рас немец или славянин думает и чувствует по-другому, нежели еврей. Эта несхожесть позволяет также объяснить тот факт, что немец создал "Песнь о Нибелунгах", а еврей — Библию»[475].

По его мнению, не культура и не язык объясняют возникновение наций, а исключительно биология. Иначе никак невозможно объяснить природу существование еврейской нации, сыны которой принадлежат к различным культурам и разговаривают на разных языках. Племена и народности существуют потому, что «природа порождала и продолжает порождать разнообразные человеческие расы, так же как она создает разные времена года и климатические условия»[476]. В1899 году, когда вышла в свет знаменитая расистская книга Хьюстона Стюарта Чемберлена "Основы XIX столетия», Бирнбаум отнесся к ней с полным пониманием, хотя, разумеется, счел нужным отмежеваться от «ошибочных антисемитских взглядов» британского мыслителя. Евреи не являются «расой ублюдков», как утверждал Чемберлен. Напротив, они всячески оберегали свою наследственность, ибо вступали в браки исключительно друг с другом, и. разумеется, исконно принадлежат к белой расе.

Хотя роль Бирнбаума в создании сионистского движения довольно заметна, нет нужды подробно излагать его биографию, чтобы понять, каким образом развивалась далее еврейская национальная идея. Несмотря на то, что именно Бирнбаум ввел термин «сионизм», он не стал ведущим теоретиком новой нации; кроме того, в конце концов он оставил сионизм и стал ультрарелигиозным иудеем.

Теодор Герцль, настоящий основатель сионистского движения, в отличие от Бирнбаума, долго не мог решить, имеют ли евреи единое происхождение. В его трудах встречаются замечания, свидетельствующие о ярко выраженном этноцентрическом подходе, наряду с другими, явно им противоречащими. Действительно, в его книге «Государство евреев» не раз появляется термин «раса», но только в качестве синонима понятия «народ» и без биологических коннотаций.

После знаменитого лондонского ужина в компании Исраэля Зангвиля (1864-1926), еврейско-британского писателя, позднее присоединившегося к сионистскому движению, статный и привлекательный Герцль гневно заметил в своем дневнике, что его гость, знаменитый своим уродством, имеет наглость приписывать им обоим единое происхождение: «Он настаивает на расовом аспекте, который для меня неприемлем; достаточно взглянуть на него и на меня. Я говорю следующее: мы — это исторически сложившаяся общность, нация, внутри которой уживаются различные антропологические характеристики. Одного этого достаточно для создания еврейского государства. Ни одна нация не является однородной с расовой точки зрения»[477]. Герцль не был крупным теоретиком, и «научные» вопросы занимали его лишь постольку, поскольку это требовалось для решения текущих политических задач. Он стремился достичь своей цели, не вступая в исторические дискурсы и не обременяя себя биологическими аргументами.

Главным теоретиком сионистского движения, задававшим тон на ранних сионистских конгрессах, стал Макс Нордау, правая рука и доверенное лицо Герцля. Он создал настоящую сионистскую идеологию, способствовавшую пробуждению еврейского национального сознания. Нордау, талантливый эссеист, был известен в интеллектуальных кругах «fin de siècle» (конца XIX века) гораздо больше, нежели Герцль. Автор популярной книги «Entartung» («Вырождение») был одним из самых знаменитых тогдашних консерваторов, предостерегавших мир от таких опасностей, как модернистское искусство, гомосексуализм и душевные заболевания; все это связывалось с физическим расовым вырождением.

Встреча с Герцлем превратила Нордау в ярого сиониста. Однако уже задолго до этого он был чрезвычайно удручен физическим и душевным состоянием евреев. Сам он сменил свое «недостойное» еврейское имя — Меир Симха Зюдфельд (южное поле) — на высокопарное европейское Нордау (северная долина). Как и Герцль, он родился в Будапеште и поначалу стремился к тому же, что и «провидец еврейского государства», — стать стопроцентным немцем. Отвратительный антисемитизм 80-х и 90-х годов пресек процесс ассимиляции этого «восточного» еврея в германской нации. Вместе со многими евреями, не имевшими ассимилироваться индивидуально. Нордау избрал путь коллективной интеграции в современности, другими словами, сионистское движение. Конечно же, сам он думал иначе. С его точки зрения, ненависть к евреям не породила ничего нового, она лишь пробудила дремлющую совесть существующей расы и вернула ей ощущение собственной уникальности. Неудавшаяся попытка «германизации» привела его к идее «еврейской обособленности» и заставила сделать еще один пессимистический вывод: нельзя сменить расу, можно лишь улучшить ее качества.

По мнению этого сионистского лидера, евреи, несомненно, имеют единое биологическое происхождение. Он не стеснялся говорить о «кровных узах, объединяющих сынов народа Израиля»[478]. При этом он всерьез задавался вопросом, всегда ли евреи были малы ростом, или же условия существования «укоротили» их и сделали жалкими и слабыми. Сионизм открывал потрясающие перспективы для развития расы, поощряя возвращение к земледельческому труду, спорт и телесное самосовершенствование в атмосфере свободы на родине предков. Знаменитая речь Нордау на Втором сионистском конгрессе, в которой он впервые заговорил об «утерянном мускулистом еврействе» (muskul-judentum), выражала сильнейшее стремление к созданию физически развитой расы[479]. «Ни для одной расы, ни для одного народа физическая культура не имеет столь важного воспитательного значения, как для нас, евреев. Она поможет нам выпрямиться как в физическом, так и в духовном смысле»[480]. Для того чтобы древняя «застоявшаяся» кровь обновилась, евреям необходима собственная земля, и лишь сионизм способен помочь им в осуществлении этой мечты.

Хотя Нордау не смог стать «истинным» немцем, ему, тем не менее, удалось превратиться в сионистского «фолькиста». Почвенническая романтика, которой была проникнуты самые различные ветви тогдашней немецкой культуры, вписалась в самое ядро идеологии, направлявшей новое национальное движение.

Нордау был в определенной степени «нерешительным фолькистом». В отличие от него, Мартин Бубер, некоторое время занимавший должность главного редактора еженедельника «Die Welt» («Мир»), центрального органа сионистского движения, смело и последовательно отстаивал «фолькистские» взгляды. Этот религиозный экзистенциалист, впоследствии получивший известность как поборник мира, стремившийся к образованию еврейско-арабского государства в Палестине, начал свой национальный путь как один из создателей представления о еврейском народе как об «общине, объединенной узами крови» (Blutsgemeinschaft). Бубер полагал, что конструирование нации заключается в мысленной реконструкции биологической связи между праотцами и праматерями и нынешним поколением, в пробуждении ощущения кровного родства с прошлым, уходящим в глубину веков.

Несмотря на немалую дозу каббалистического тумана, его формулировка вполне понятна: «Кровь — это корень и источник силы каждого человека в отдельности... Сила крови такова, что ею определяются наши сокровенные мысли и желания. И вот человек осознает, что окружающий его мир состоит из образов и представлений, а кровь является сущностным миром, который порождает эти образы и представления и придает им ту или иную форму... Теперь он рассматривает народ как совокупность людей, некоторые из них пребывают в прошлом, некоторые — в настоящем, а некоторые — в будущем, как общность, объединяющую между собой живых, мертвых и тех. что еще не родились, и все они образуют единое целое...

И если для тех, кто принадлежит к народу Израиля, данная сущность воплощает в себе наивысшую реальность, то происходит это потому, что происхождение не сводится к одной лишь связи с прошлым. Происхождение пульсирует в наших жилах на протяжении всей жизни и ежечасно, ежесекундно направляет наше существование, все, что мы делаем, и все, что происходит с нами. Это и есть кровь, и именно она порождает самые глубинные пласты душевной реальности»[481].

Легко видеть, что в основе духовного национализма харизматичного мыслителя, сумевшего увлечь за собой многих молодых еврейских восточноевропейских интеллектуалов, лежала неоромантическая мистика «крови и почвы». Из пражского кружка его последователей, называвшегося «Обществом Бар-Кохбы». вышел и упомянутый в первой главе историк Ганс Кон. Именно он станет первым, кто попытается критически рассмотреть проблему «органического» национализма, ибо эта тема знакома ему не понаслышке. В самом деле, осмысление концепции наследственной национальной идентичности было начальным этапом его интеллектуальной биографии.

Но если Бубер был осторожным и умеренным сионистом, и его оригинальный религиозный гуманизм, в конечном счете, возобладал над «зовом крови», то Владимир (Зеэв) Жаботинский, лидер сионистов-ревизионистов, страстно отстаивал принцип силы и отвергал какие-либо уступки и компромиссы. Однако, несмотря на это важное различие, двух упомянутых сионистов, столь несхожих по своим политическим взглядам, объединял общий идеологический принцип: евреи обладают уникальной кровью, в корне отличающей их от других народов.

Жаботинский, являющийся с 30-х годов прошлого столетия и, пожалуй, по сегодняшний день духовным отцом правого сионистского лагеря, без колебаний заявлял: «Совершенно очевидно, что истоки национального чувства следует искать не в воспитании, полученном человеком, а в том, что предшествует воспитанию. В чем? Я изучал этот вопрос и нашел на него ответ: в крови. И этой точки зрения я придерживаюсь до сих пор. Чувство национальной принадлежности коренится в крови человека, в том расово-физическом типе, к которому он относится, и ни в чем ином... Душевное строение народа определяет физический тип человека в значительно большей степени, нежели индивидуальные душевные наклонности... Поэтому мы не верим в возможность духовной ассимиляции. С физической точки зрения немыслимо, чтобы еврей, в жилах которого течет чистая еврейская кровь без каких-либо примесей, обрел душевные наклонности немца или француза, точно так же, как немыслимо представить себе негра, сумевшего превратиться в белого человека»[482].

Жаботинский полагал, что становление наций происходит на базе расовых групп (сегодня мы бы назвали их «этническими»), а биологическое происхождение предопределяет «психические» (на современном языке - «ментальные») свойства народов.

Так как у евреев нет ни общей истории, ни общего языка, ни территории, на которой благодаря длительному совместному проживанию могла бы развиться единая этнографическая культура, он пришел к закономерному выводу: «Территория, язык, религия, общая история — все это не является сущностью нации, а лишь придает ей ту или иную форму... Сущностью нации, единственной опорой ее уникальности являются ее особые физические свойства, то есть присущие лишь ей одной расовые характеристики... Ведь если лишить нацию разнообразных покровов, сотканных из исторических событий, особых климатических условий, окружающей природной среды и прочих внешних факторов, то единственное, что останется, — это ее расовое ядро»[483].

Для Жаботинского «раса» всегда была научным термином. Он верил, что, даже если не существует чистых рас можно говорить о «расовых характеристиках». Он был убежден, что наука будущего сможет определить (посредством анализа крови или выделений желез внутренней секреции) соответствующие характеристики каждого человека и таким образом выделить расовые типы, то есть, например, «итальянскую расу», «польскую расу» и, разумеется, «еврейскую расу». Чтобы по-настоящему понять евреев и их историческое поведение, необходимо не только выявить их происхождение, но и рассматривать их как совершенно изолированный коллектив. Поскольку дальнейшее нахождение евреев среди других народов может — после исчезновения «религиозной брони» - привести к растворению и исчезновению, необходимо как можно быстрее собрать их в пределах собственного государства. Разумеется, взгляды Жаботинского содержат либеральные элементы, а кое в чем являются даже универсалистскими (что не очень удивительно, ибо он получил образование в Италии, а не в Германии). Несмотря на это, уверенность в существовании еврейского народа как физико-биологической сущности, имеющей единые «этнические» и территориальные корни, к которым она должна как можно быстрее возвратиться, была ядром его исторического учения.

Необходимо еще раз напомнить, что вопреки впечатлению, складывающемуся при изучении израильской историографии, восприятие нации как «этнической» общности было свойственно не одному только правому сионистскому лагерю. К примеру, известный марксист-националист Бер Борохов также не чуждался «биологии». Социалистический сионизм пользовался тем же понятийным аппаратом, что и правый лагерь; он также приправлял его универсалистской риторикой, хотя и несколько иного рода.

Как мы уже видели в третьей главе этой книги, Борохов считал палестинских феллахов интегральной частью еврейской расы, материалом, который можно без труда переплавить в сионистско-социалистическую сталь. Вплоть до арабского восстания 1929 года той же точки зрения придерживались Давид Бен-Гурион и Ицхак Бен-Цви, ученики Борохова и будущие основатели государства Израиль. Поскольку местные жители, как и все евреи мира, являются потомками древних жителей Иудеи, необходимо принять их в ряды нации и привить им секулярную культуру. Идея привлечь мусульманских крестьян в лоно еврейского народа даже не пришла бы в голову представителям левого лагеря, если бы эти крестьяне, не дай бог, имели иное биологическое происхождение. И в самом деле, это «происхождение» стало меняться с поразительной быстротой сразу же после «беспорядков 1929 года».

Стоит упомянуть еще одного «левого» сиониста, резко изменившего свои политические взгляды после судьбоносного 1929 года. Именно тогда Артур Рупин начал отдаляться от пацифистского интеллектуального движения «Союз мира», стремившегося достичь компромисса с местным арабским населением и готового отказаться от притязаний на создание в Палестине суверенного еврейского большинства. Он пришел к убеждению (надо сказать, вполне обоснованному), что национально-колониальный конфликт неизбежен, и с этого момента стал ярым сионистом.

Артур Рупин был чрезвычайно интересной и даже уникальной личностью в истории сионизма. Как и Ганс Кон, он начал свой путь в еврейском национальном движении, вступив в небольшой «кровный коллектив» пражского «Общества Бар-Кохбы». Но еще до этого, в 1900 году, он принял участие во всегерманском конкурсе сочинений, посвященном следующему вопросу: «Вклад эволюционной теории в развитие внутреннего политического устройства и государственного законодательства». Первый приз получил Вильгельм Шальмайер (Schallmayer, 1857-1919), впоследствии один из наиболее видных теоретиков евгеники (Eugenics), названной им «расовой гигиеной», после смерти прославленный нацистами. Утешительный приз за второе место достался Рупину, написавшему статью «Дарвинизм и социальные науки». Эта работа в 1902 году стала его докторской диссертацией.

Всю свою жизнь Рупин был убежденным дарвинистом. С самого начала сионистской деятельности он полагал, что концепция еврейской нации базируется прежде всего на биологической общности. Уже на этом этапе он понимал, что евреи не являются «чистой расой», так как в ходе двухтысячелетиях скитаний по свету им пришлось абсорбировать множество инородных элементов. Тем не менее они обладают общими наследственными характеристиками, и только это придает смысл их национальным притязаниям.

«Явное сходство с народами Передней Азии, от которых евреи откололись два тысячелетия тому назад, оказавшись заброшенными в самые отдаленные места, указывает, что их внешность не претерпела значительных изменений за это время. Отсюда следует, что нынешние евреи принадлежат к той же расе, к тому же народному телу, что они — потомки древних иудеев, сражавшихся в эпоху царя Давида, возвращавшихся в лоно иудаизма во времена Эзры и Нехамии, жертвовавших жизнями ради свободы в дни восстания Бар-Кохбы и налаживавших торговлю между Европой и Востоком в раннем Средневековье... Евреи не только естественным образом сохранили замечательные качества, изначально присущие их расе, но и благодаря долголетнему процессу селекции их усовершенствовали. Ужасные условия, в которых евреи жили на протяжении последних пятисот лет, и отчаянная борьба за существование, вызванная этими условиями, способствовали тому, что удерживались на плаву и оставались в живых лишь наиболее умные и экономически преуспевающие индивидуумы... Таким образом, современные евреи представляют собой особо ценный человеческий тип. Хотя есть немало параметров, по которым евреи уступают другим народам, однако в том, что касается интеллектуальных качеств, вряд ли какая-либо другая расовая общность может сравниться с ними»[484].

Все ли евреи мира обладают выдающимися интеллектуальными способностями? Молодой Рупин полагал, что нет, а потому счел нужным подчеркнуть в особой сноске: «Жесткий естественный отбор, благодаря которому выживали лишь наиболее способные, возможно, объясняет также и тот факт, что ашкеназские евреи превосходят сефардских и выходцев из арабских стран в духовной расторопности, интеллектуальной мощи и стремлении к знаниям, хотя происхождение всех частей еврейского народа является общим»[485]. Именно поэтому сионистский лидер долго не мог решить, следует ли привозить в Израиль евреев из Йемена, Марокко и с Кавказа: «Действительно, духовный и культурный уровень этих евреев столь низок, что их массовый въезд в Эрец-Исраэль может серьезно испортить общее состояние еврейской культуры в стране, а потому необходимо тщательно взвесить, является ли их репатриация и в самом деле желательной»[486].

Европоцентризм Рупина перевешивал даже его концепцию еврейской расы, а поверхностный ориентализм (отчасти сводившийся к презрению ко всему восточному) был очень популярен во всех сионистских кругах. Поэтому, в то время как целесообразность иммиграции евреев с арабского Востока представлялась сомнительной, их «ашкеназские» соплеменники, напротив, должны были как можно скорее вернуться на историческую родину, чтобы спасти то, что осталось от их расовой уникальности. Рупин, как и многие другие приверженцы национальной идеи, считал, что ассимиляция представляет собой гораздо большую опасность для существования «народа», чем ненависть к нему: «Смешанные браки нивелируют расовые характеристики и не дают проявиться талантам будущих поколений»[487], — а потому способны окончательно уничтожить еврейский «этнос».

Именно Рупин в 1923 году высказал широко распространенное, хотя и редко провозглашавшееся открыто мнение: «Мне представляется, что сегодня, более чем когда бы то ни было, справедливость сионизма может основываться только на расовой принадлежности евреев к народам Ближнего Востока. Сейчас я собираю материалы для книги о евреях, основной темой которой будет расовый вопрос. Я собираюсь составить расовые портреты древневосточных и современных народов, а затем показать, какие из расовых типов, распространенных в прошлом, присутствуют сегодня среди обитателей Сирии и Малой Азии. А главное, я намерен доказать, что именно эти расовые типы по-прежнему преобладают в еврейской среде»[488].

В 1930 году вышло первое издание «Еврейской социологии» на иврите и немецком языке. Время (начало 30-х годов) и место издания (Берлин/Тель-Авив) вполне соответствовали духу и риторике этого сочинения. Две его первые главы назывались «Расовый состав евреев Эрец-Исраэль» и «Расовая история евреев за пределами Эрец-Исраэль». Во введении автор признался, что проблема происхождения евреев занимала его на протяжении десятков лет, причем его отношение к ней со временем почти не менялось. Действительно, «еврейский народ» впитал немало инородной крови, однако основатель кафедры социологии в Иерусалимском университете все же считал, что «большинство евреев по своим расовым характеристикам сохраняют сходство со своими древними предками, жившими в Эрец-Исраэль»[489].

В конце первого тома приведены многочисленные фотографии типично «еврейских» голов, наглядно иллюстрирующие основной тезис книги об особом соотношении расового единства и многообразия среди евреев различных общин. Черты лица и размеры черепа призваны доказать тот факт, что все без исключения евреи происходят из древней Азии. Однако расовая близость к Востоку не должна вызывать особого беспокойства: из-за низкого культурного уровня туземцев Палестины можно не опасаться, что еврейские поселенцы станут заключать с ними браки.

Рупин был прекрасно знаком с «Востоком». Уже в 1908 году он возглавил Палестинское бюро Исполнительного комитета сионистского движения, занимавшееся в основном приобретением и освоением новых земель. Не будет преувеличением сказать, что роль Рупина в деле сионистской колонизации сопоставима с ролью Герцля в еврейском национальном движении — он заложил основы еврейской поселенческой деятельности. Хотя до 1948 года удалось выкупить лишь около 10% от общей территории подмандатной Палестины, в немалой степени благодаря Рупину была создана агроэкономическая инфраструктура будущего государства Израиль. Он прилагал неимоверные усилия для приобретения земли и основал все главные учреждения, занимавшиеся ее распределением. Затем он в немалой степени способствовал тому, что «овладение» землей происходило в полном отрыве от палестинского сельского хозяйства. «Биологическая уникальность» должна была реализоваться на базе тотального «этнического» разделения.

Практическая деятельность не вынудила Рупина прервать свои теоретические изыскания. В 1926 году он стал преподавателем «еврейской социологии» в Иерусалимском университете, и с этого момента до самой смерти в 1943 году посвящал немало времени разработке демографических обоснований своей теории о дарвинистской борьбе за выживание, которую вела «еврейская раса». Не менее интересен тот факт, что вплоть до начала Второй мировой войны Рупин поддерживал академические контакты с теоретиками «расовой гигиены», чьи идеи, как известно, были взяты на вооружение нацистским режимом. Самое удивительное, с победой нацистов эти контакты не прекратились. Уже после прихода Гитлера к власти иерусалимский доцент отправился в Германию, чтобы навестить Ганса Фридриха Карла Гюнтера (Gunther, 1891-1968), одного из столпов расовой теории, вступившего в нацистскую партию еще в 1932 году. Этот «ученый» впоследствии стал архитектором геноцида цыган и до конца своих дней отрицал Катастрофу[490].

Это на первый взгляд странное сближение с национал-социализмом не должно вводить нас в заблуждение. Хотя совсем скоро, еще в первой половине XX века выяснилось, что союз этноцентристского национализма с биологической наукой чреват чудовищными последствиями, большинство сионистов не очень-то рассуждали о «чистоте крови» и не помышляли всерьез о практической ее «очистке». Идея целенаправленного исключения «инородцев» из своей среды не ставилась на повестку дня просто потому, что в ней не было особой необходимости. Тем более что традиционный иудаизм, уже не воспринимавшийся как господствующая религиозная вера, все же отчасти оставался источником еврейской идентификации. Неверующие сионисты согласились примириться с религиозным актом «гиюра» (перехода в иудаизм и, следовательно, в еврейство), хотя он им не слишком нравился. Не следует забывать, что многие приверженцы расовой теории, в том числе Гесс, Нордау и Бубер, были женаты на «гойках», в жилах которых текла «чужая» кровь[491].

Еврейская биология пыталась в основном отделить свой «этнос» от «чужаков», а не очистить его ряды. Иными словами, она обслуживала проект «национально-этнического» отчуждения, а не настоящего расового очищения, пытаясь таким образом восстановить старинную идентичность и обрести права владения вымышленной древней родиной. Кроме того, большинство сионистов - приверженцев теории «крови» (хотя и не все) отвергали прямые детерминистические представления об иерархии «расовых групп». Теория высших и низших рас играла в их учении относительно периферийную роль. Это не означает, что они не восхваляли «еврейский гений» и не делали выспренних заявлений о выдающихся качествах евреев (рассуждения о «качествах» нередко переплетались с антисемитскими стереотипами). Тем не менее, пока самовосхвалением занималось слабое и гонимое меньшинство, оно воспринималось скорее как смехотворное, нежели как угрожающее.

Вместе с тем следует иметь в виду, что еврейская «теория крови» не принадлежала исключительно перечисленным крупным сионистским мыслителям. Она была популярна во всех без исключения сионистских кругах, и упоминания о ней можно найти в подавляющем большинстве протоколов мероприятий сионистского движения и его публикаций. Молодые интеллектуалы «второго эшелона» распространяли эту теорию среди многочисленных приверженцев и активистов. Она стала своего рода аксиомой, на ее базе домысливался и изобретался древний еврейский народ[492].

Среди апологетов теории еврейской наследственности, а зачастую и связанной с ней идеи расовой гигиены выделялись ученые и врачи, присоединившиеся к сионистскому движению. Рафаэль Фальк в своей смелой книге «Сионизм и еврейская биология» подробнейшим образом изложил их историю[493]. Доктор Аарон Сандлер, один из виднейших сионистов Германии, в 1934 году эмигрировавший в подмандатную Палестину и ставший врачом Иерусалимского университета, ясно сознавал, что чистых рас не существует. Тем не менее, он утверждал, что евреи де-факто образуют единую расовую группу. Доктор Элиас Ауэрбах, поселившийся в Хайфе уже 1905 году, напротив, был убежден, что еврейский народ во все времена представлял собой чистую расу и что со времен Тита евреи не вступали в браки с гоями. Доктор Аарон Беньямини, работавший врачом в знаменитой гимназии «Герцлия», взвешивал и измерял своих учеников, пытаясь обосновать теорию естественной селекции. Доктор Мордехай Борохов, также живший в подмандатной Палестине, в 1922 году выдвинул предположение, что «в тайной войне культур, идущей между народами, побеждает тот, кто заботится о расовой чистоте и улучшает биологические качества своих потомков»[494].

В самый разгар арабского восстания 1929 года доктор Яаков Зас, другой известный врач, опубликовал книгу под названием «Физическая и духовная гигиена». В ней книге он подчеркивал, что еврейский народ «нуждается в расовой гигиене больше, чем другие народы». Доктор Йосеф Меир, председатель профсоюзной больничной кассы[495], ставший впоследствии первым генеральным директором Министерства здравоохранения Израиля, был полностью с ним солидарен. Поэтому в 1934 году он написал в разъяснительной брошюре, предназначенной для членов больничной кассы: «"Евгеника" вообще и предупреждение передачи наследственных заболеваний в особенности для нас еще важнее, чем для остальных народов!»[496]

Дальше других зашел известный врач и биолог Редклиф Натан Саламан (Salaman, 1874-1955). Этот британский сионист, внесший серьезный вклад в создание биологического факультета Иерусалимского университета и входивший в комиссию его попечителей, стал первым, кто попытался перенести принципы физической антропологии в генетику, в тот момент очень молодую многообещающую науку. Символично, что в 1911 году в первом номере новаторского издания JournalofGeneticsбыла опубликована его статья, озаглавленная «Еврейская наследственность». С этого момента Саламан неизменно утверждал, что даже если евреи и не являются чистой расой, они все же представляют собой устойчивую биологическую общность. Помимо того, что еврея можно распознать по форме черепа, чертам лица и размерам тела, существует также «еврейская аллель» (allele), ответственная за присущие ему внешние особенности[497]. Разумеется, имеются различия между светлыми ашкеназами и темными сефардами, однако они объясняются очень просто: последние значительно больше смешивались со своими соседями. Ашкеназская светлокожесть заимствована у древних филистимлян, некогда влившихся в еврейскую нацию. Длинноголовые завоеватели-европейцы смешались с евреями, отсюда и свойственный последним белый цвет кожи. Тот «факт», к примеру, что йеменские евреи «ущербны» в физическом плане, а их потомки отличаются низким духовным развитием, объясняется так: «Они попросту не евреи. Они темнокожие, имеют удлиненную форму черепа, их кровь смешана с арабской... Настоящие евреи — это европейские ашкеназы. Им-то я и отдаю свое предпочтение...»[498].

Саламан являлся не столько генетиком, сколько «евгенетиком». Сионизм был для него евгеническим проектом по улучшению еврейской расы. Еврейская молодежь подмандатной Палестины состояла, по его мнению, из крупных и сильных «экземпляров»: «Некая сила привела к возрождению филистимлянского типа». Этой силой был, конечно, естественный отбор, постепенно усиливший филистимлянские гены, возобладавшие в еврейском наследственном фонде. Сходное явление имело место в Британии, где во внешности английских евреев (особенно тех, кто имел обыкновение жертвовать крупные суммы на нужды сионистской организации) начали отчетливо проступать хеттские черты[499].

Если бы следование евгеническим теориям не привело в XX веке к столь трагическим последствиям, а Саламан не был первостепенной фигурой в истории становления «еврейской науки» в «Эрец-Исраэль», читая обо всем этом, можно было бы грустно улыбнуться. Однако теория расовой гигиены стала весомой частью страшных идеологических извращений, а у Саламана, по-видимому, нашлось немало последователей на кафедрах биологии в «еврейском государстве».

Обширная израильская историография неоднократно пыталась оправдать заметное присутствие «биологии» в сионистском дискурсе интеллектуальной модой конца XIX — первой половины XX века. Действительно, в этот период и в научной периодике, и в популярной прессе появлялись многочисленные публикации, смешивавшие такие понятия, как наследственность и культура, «кровь» и национальная идентичность. Термин «раса», популярный среди антисемитов, постоянно появлялся в серьезных газетах и звучал в либеральных и социалистических кругах. Апологетическая историография утверждает, что сионистские идеологи и активисты, соприкасавшиеся с теориями расы и крови, не принимали их всерьез и, разумеется, не могли предвидеть их ужасающие исторические последствия. К сожалению, это «контекстуальное» историческое объяснение, мягко говоря, весьма неточно.

Хотя использование биологических терминов при описании исторических процессов и было широко распространено в самых различных кругах вплоть до Второй мировой войны, не следует забывать, что с укреплением позиций физической антропологии, занимавшейся классификацией рас, и «научной теории крови», ее дополнявшей, появилось и научное направление, подвергавшее этот подход беспощадной критике. Поверхностный перенос законов природы в социальную и культурную реальность быстро насторожил мыслителей и ученых, принадлежавших к самым разнообразным областям знания. Некоторые из них атаковали именно концепцию еврейской расы, с воодушевлением взятую на вооружение и антисемитами, и сионистами. Два примера, представляющие два полюса идеологической моды конца XIX — начала XX века, станут прекрасной тому иллюстрацией. Рассмотрим их подробнее.

В 1883 году знаменитый ученый Эрнест Ренан получил приглашение выступить перед членами парижского «кружка Сен-Симона», в который входили немало французских «исраэлитов». Следует иметь в виду, что юношеские филологические труды Ренана немало способствовали распространению в Европе 50-60-х годов XIX века ориентализма и «научного» расизма. Расисты всех сортов активно пользовались созданной Ренаном классификацией арийских и семитских языков, сильно приправленной всевозможными предрассудками. По-видимому, всплеск антисемитизма и расизма в 80-е годы вызвал у него серьезное беспокойство, поэтому он избрал для своего выступления следующую тему: «Еврейство как раса и как религия»[500].

Хотя риторический лексикон Ренана все еще включал такие понятия, как «раса» и даже «кровь», его обширная историческая эрудиция решительно восставала против их общепринятого толкования. На основе короткого и ясного эмпирического анализа он присоединился к выводам немецкого историка Теодора Моммзена и подверг резкой критике распространенное заблуждение, объявляющее евреев древней обособленной расой и приписывающее им единое происхождение.

Он полагал, что именно иудаизм, а не христианство был первой религией, обратившейся ко всему человечеству с призывом уверовать в единого Бога и развернувшей широкомасштабную миссионерскую деятельность. Чтобы обосновать этот тезис, он изложил историю распространения прозелитизма в эллинистическую и римскую эпоху вплоть до момента, когда в III веке н. э. Дион Кассий провозгласил, что термин «иудеи» более не относится к людям, происходящим из соответствующей провинции (см. з-ю главу). Иудеи обращали в иудаизм своих рабов, а их синагоги стали весьма эффективным средством вовлечения соседей в местные общины. Верующие иудеи в Италии, Галлии и других местах в большинстве своем были коренными жителями, принявшими иудаизм[501]. Далее Ренан рассказал об Адиабене, об эфиопских иудеях и о массовом обращении в иудаизм на территории Хазарии.

Он полагал, что именно иудаизм, а не христианство был первой религией, обратившейся ко всему человечеству с призывом уверовать в единого Бога и развернувшей широкомасштабную миссионерскую деятельность. Чтобы обосновать этот тезис, он изложил историю распространения прозелитизма в эллинистическую и римскую эпоху вплоть до момента, когда в III веке н. э. Дион Кассий провозгласил, что термин «иудеи» более не относится к людям, происходящим из соответствующей провинции (см. з-ю главу). Иудеи обращали в иудаизм своих рабов, а их синагоги стали весьма эффективным средством вовлечения соседей в местные общины. Верующие иудеи в Италии, Галлии и других местах в большинстве своем были коренными жителями, принявшими иудаизм[501]. Далее Ренан рассказал об Адиабене, об эфиопских иудеях и о массовом обращении в иудаизм на территории Хазарии.

В конце своего выступления Ренан еще раз подчеркнул, что евреи не являются расой, и не существует лиц, которые следует считать специфически еврейскими. Самое большее, речь может идти о том, что вследствие изолированного образа жизни, внутриобщинных браков и долгого пребывания в гетто сформировались разнообразные еврейские типы. Именно социальная изоляция обусловила возникновение определенных поведенческих и даже внешних черт. Наследственность и кровь не играют здесь ни малейшей роли. Социальные условия жизни и даже профессии были навязаны евреям в Средние века — они их не выбирали. С многих точек зрения, французские евреи мало чем отличаются от французских протестантов. Евреи (в большинстве своем — галлы, принявшие иудаизм в античную эпоху и ставшие из-за этого гонимым меньшинством) были освобождены Французской революцией, раз и навсегда упразднившей гетто. С этого момента приверженцы иудаизма стали неотъемлемой частью французской национальной культуры, совершенно равнодушной к расовой проблематике.

Тот факт, что Ренан, крупнейший интеллектуал эпохи, в каком-то смысле «Сартр» своего времени, занял такую позицию, вне всякого сомнения, оказался мощным идейным подспорьем для либерально-демократического лагеря, сумевшего позднее, во время дела Дрейфуса, остановить волну этноцентрического и антисемитского национализма. Сходную роль, хотя и на иной политической, национальной и культурной сцене, сыграл Карл Каутский.

Этот выдающийся марксист (имевший чешские корни), систематический мыслитель и один из столпов Второго Интернационала, фактически стал в конце XIX — начале XX века, после смерти Маркса и Энгельса, ведущим теоретиком европейского социализма. Несмотря на то что в рабочих партиях того времени были нередки проявления антисемитизма, социалистическое движение в целом решительно отвергло расизм, причем в немалой степени благодаря Каутскому. В 1914 году, накануне мировой войны, он решился поднять один из самых болезненных для германской культуры того времени вопросов. Его книга «Еврейство и раса»[502] попыталась прояснить проблему, все сильнее отравлявшую культурную атмосферу Германии[503].

В отличие от Маркса у Каутского не было предвзятых мнений касательно иудаизма и евреев; с другой стороны, его объединял с великим немецким предшественником материалистический взгляд на историю. Хотя Каутский и принимал дарвиновскую теорию эволюции, он категорически отказывался переносить ее на социальную сферу. Все живые существа на земле ради выживания приспосабливаются к окружающей среде, но, в отличие от них, человек активно влияет на окружающую среду и преобразовывает ее. Человеческий труд порождает «эволюцию» иного рода: человек изменяется ментально в ходе труда, то есть в процессе изменения окружающей его среды.

По мнению Каутского, главная проблема состоит в том, что в эпоху капитализма многие научные теории используются лишь для того, чтобы оправдать и закрепить отношения контроля и эксплуатации в пользу господствующих классов. Новый взгляд на человеческие расы, сформировавшийся в ходе развития колониализма, был изобретен в основном для того, чтобы оправдать брутальное обращение европейских держав с подвластными им колониями. Ведь если природа, а не социальная история порождает господ и рабов, нет смысла роптать по этому поводу. В Германии расистская идеология, кроме того, должна объяснить сложившееся в Европе соотношение сил: потомки золотоволосых тевтонов наделены всевозможными талантами, а латиняне, наследники темноволосых кельтов, устроившие Французскую революцию, слабосильны и лишены творческого потенциала. Между этими расами идет непрерывная борьба. Однако наиболее вредными и опасными представляются теоретикам научного расизма евреи, трактуемые как максимально чуждый элемент.

Антропологи утверждают, что не составляет труда распознать еврейский тип внешности: форма черепа, нос, волосы, глаза — все это однозначно выдает расу опасных скитальцев. Однако статистические данные, утверждает Каутский, указывают на широчайшее разнообразие физических черт, так что по ним совершенно невозможно определить, кто принадлежит к «моисеевой общине», а кто нет. Например, кавказские евреи обладают широким черепом (brachycephalic), а североафриканские и аравийские евреи — удлиненными черепами (dolichocephalic). Что до европейских евреев, то они представляют собой промежуточный смешанный тип. По своей внешности евреи гораздо больше похожи на представителей народов, среди которых живут, нежели на своих соплеменников из других общин. Это же можно сказать и об их поведении, и о том, что принято называть «ментальными характеристиками ».

Если тем или иным еврейским сообществам и присущи особые приметы, то их истоки коренятся в истории, а не в биологии. Экономическая ниша, которую они вынужденно занимали, породила специфическую субкультуру и сопровождающие ее языковые особенности. Однако модернизация постепенно ликвидирует традиционную еврейскую обособленность и вовлекает верующих иудеев в лоно новых национальных культур. И если антисемитские утверждения полностью лишены научного смысла, то и с сионистской идеологией, прибегающем! к схожей аргументации, дело обстоит точно так же. Каутский знал о страданиях, которые приходится переносить восточноевропейским евреям, и, в особенности, о намеренно жестоких гонениях со стороны царского режима. Однако как социалист он мог предложить только один способ борьбы с антисемитизмом: построение равноправного общества, в рамках которого будут разрешены национальные проблемы, а расовый вопрос окончательно сойдет с политической повестки дня.

Весьма примечательно, что рассуждения Каутского, направленные против концепции еврейской расы, основываются, среди прочего, на результатах исследований двух американских антропологов еврейского происхождения, категорически возражавших как против «биологизации» человеческой истории, так и против отношения к евреям как к расе. Франц Боас (Boas, 1858-1942), один из основателей американской антропологической школы, и Морис Фишберг (Fishberg, 1872-1934), демограф по профессии, опубликовали в 1911 году (каждый в своей области) два важных сочинения. Книга Боаса «Разум первобытного человека» опровергала спекулятивные домыслы о существовании связи между) расовым происхождением и культурой, Фишберг в своем труде «Евреи — исследование расы и окружающей среды» на основе эмпирических данных доказывал, что происхождение и физические характеристики евреев ни в коем случае не являются едиными[504].

Американской антропологии, в огромной степени благодаря Францу Боасу, удалось, в конечном счете, выбраться из дарвинистско-биологических джунглей XIX века. Об этом немало говорили и писали. Недаром в 1933 году пронацистски настроенные студенты бросали в огонь немецкое издание «Разума первобытного человека»[505].

Хотя труд Мориса Фишберга и не имел столь шумного успеха, он, тем не менее, нанес серьезный удар антисемитским расистским теориям. Его исследование основывалось на изучении морфологических характеристик трех тысяч нью-йоркских иммигрантов и включало множество оригинальных комментариев, указывавших на колоссальное разнообразие, характеризующее еврейскую «предысторию». Проведенную им обширную работу он подытожил безупречным логическим выводом: нет никаких оснований говорить об этническом единстве современных евреев или о еврейской расе, точно так же как бессмысленно рассуждать об этническом единстве христиан или мусульман или о методистской, унитаристской или пресвитерианской расе.

II. Научная кукла и расистский кукловод

Книга Фишберга так и не была переведена на иврит, впрочем, как и три другие работы, развивавшие его научное наследие. Речь идет об антирасистском исследовании Гарри Л. Шапиро «Еврейский народ — биологическая история», опубликованном в 1960 году, монументальном труде Рафаэля Патая и его дочери Дженнифер Патай «Миф о еврейской расе», изданном в 1975 году, и книге Алана Коркоса «Миф о еврейской расе — взгляд биолога», увидевшей свет в 2005 году[506]. Эти работы и содержащиеся в них тезисы полностью игнорируются израильскими академическими и культурными кругами. Создается впечатление, что «научный» фундамент, заложенный Рупиным и Саламаном в Иерусалиме 30-40-е годы, по сей день успешно препятствует проникновению в Израиль антропологической и генетической литературы, ставящей под сомнение существование еврейского народа-расы и тем самым подрывающей идеологические устои сионизма.

Как известно, после Второй мировой войны широкое использование таких терминов, как «раса» и «кровь», стало затруднительным. После того как в 1950 году группа выдающихся ученых опубликовала под эгидой ЮНЕСКО знаменитую декларацию, решительно отрицавшую наличие какой-либо связи между национальной культурой и биологией и утверждавшую, что расовая концепция — социальный миф, а не научный факт, здравомыслящие исследователи исключили понятие «раса» из своего лексикона[507]. Однако общемировая «смена парадигмы» не затронула израильских биологов и не ослабила глубокой сионистский убежденности в едином происхождении «скитающегося народа». Хотя «еврейская расовая проблематика» исчезла из общепринятой научной риторики, ее место заняла дисциплина с солидным названием: «изучение происхождения еврейских общин». В газетах она называлась проще — «поиск еврейских генов».

Государство Израиль, собиравшее на своей территории евреев Европы, а затем и евреев из мусульманских стран, столкнулось в первые годы своего существования с острой необходимостью создания нового народа-нации. Как уже говорилось в предыдущих главах, основную роль в этом культурном строительстве сыграли еврейские интеллектуалы, прибывшие в подмандатную Палестину и развернувшие свою деятельность задолго до основания государства. Идеологическая концепция «от Библии к Пальмаху»[508], иными словами, теория непрерывной «органической истории еврейского народа», распространялась и изучалась на всех уровнях государственной системы образования. Сионистская педагогика сформировала целые поколения учеников, искренне веривших, что их нация является отдельным «этносом». Однако в эпоху научного позитивизма национальная идеология нуждается в более «осязаемом» обосновании своих тезисов, нежели туманные «достижения» гуманитарных наук. Задача добыть новые «железные» доказательства была возложена на биологические лаборатории. Поначалу их результаты оказались довольно скромными.

Норит Кирш, получившая докторскую степень в Тель-Авивском университете, проследила первые шаги генетических исследований в молодом государстве Израиль[509]. Ее вывод однозначен: генетика, точь-в-точь как и археология того периода, была «подневольной» наукой, обслуживавшей национальную историческую концепцию, стремившуюся любыми средствами доказать биологическую гомогенность всего мирового еврейства. Генетики усвоили сионистский миф и пытались, правда, не вполне осознанно, подогнать под него результаты своих исследований. По мнению Норит Кирш, существенное различие между сионистскими антропологами догосударственного периода и учеными, работавшими уже в государстве Израиль, заключалось в том, что генетика занимала (в свой час) гораздо менее значимое место в общественном сознании. Работы израильских генетиков, несмотря на явно ангажированный характер, публиковавшиеся в крупнейших международных научных журналах, практически не получали освещения в ивритской прессе. Иными словами, их роль в израильской системе образования была третьестепенной.

Вероятно, молодая и нерешительная израильская генетика 50-х и начала 60-х годов идеологически обслуживала только профессиональную элиту. Однако попытка доказать еврейскую обособленность, к примеру, исследованием отпечатков пальцев, как и поиск болезней, присущих всем евреям и только им, не принесли впечатляющих результатов. Выяснилось, что у евреев нет сколько-то сходных отпечатков пальцев, по которым можно опознать древних «богоубийц», а болезни, распространенные среди восточноевропейских евреев (Tay-Sachs, например), к великому сожалению сионистов, не имеют ничего общего с недугами, присущими иракским или йеменским евреям (например, фабизм). Однако драгоценный биомедицинский и генетический материал, скопившийся в израильских лабораториях, стал впоследствии основой для гораздо более солидной коллективной публикации.

В 1978 году престижное оксфордское издательство выпустило книгу «Еврейская генетика», написанную группой исследователей во главе с Артуром Моурантом[510]. Этот британский ученый заинтересовался еврейской темой, поскольку его любимый учитель принадлежал к секте, верившей, что все британцы являются потомками десяти потерянных колен Израиля. Моурант немалую часть жизни считал себя и всех, кто его окружает, истинными евреями. Когда британская армия захватила Палестину, он решил, что пришло избавление. Позднее он занялся поисками общего для всех «настоящих» евреев биологического происхождения и подстроил свою генетическую антропологию под библейский нарратив. По превосходному выражению израильского генетика Рафаэля Фалька, британский исследователь действовал просто: «он сначала выпускал стрелу, а затем рисовал вокруг нее мишень»[511]. Моурант и его коллеги полагали, что, несмотря на значительные различия между «ашкеназами» и «сефардами», все мировое еврейство должно происходить из одного источника. Анализируя частоты появления аллелей А и В среди членов различных общин, он пытался доказать, что генотипы евреев из различных уголков земного шара схожи друг с другом больше, чем с генотипами их иноплеменных соседей. Тот факт, что результаты исследований не вполне соответствовали его идеологическим предположениям, лишь поощрял продолжение поисков.

Хотя выдвинутая Моурантом теория была шаткой и совершенно необоснованной (неуместным было даже введение в генетическую науку таких расплывчатых категорий, как «ашкеназы» и «сефарды», подходящих разве что для религиоведения), она легитимизировала дальнейшие поиски «еврейских генов» и подтолкнула целую волну сходных исследований в израильских университетах. Когда о Второй мировой войне стали «забывать», перед «еврейской генетикой» были сняты последние заслоны. Распространение (в 1967 году) израильского контроля на обширное нееврейское население оккупированных территорий сделало еще более насущной государственную необходимость определить четкие этнобиологические границы «еврейского народа». В 1980 году Бат-Шева Бонне-Тамир с медицинского факультета Тель-Авивского университета опубликовала статью под заголовком «Новый взгляд на еврейскую генетику». Испытывая неподдельную гордость в связи с тем, что именно ей выпала честь возобновить поиски «еврейских генов», она начала статью следующими словами: «В 70-е годы было опубликовано немало новаторских работ в области еврейской генетической антропологии. Их авторы задавались вопросами: "Каково происхождение еврейского народа?", "Действительно ли существует еврейская раса?"»[512]

Исследования, проводившиеся до начала 70-х годов, имели, с ее точки зрения, слишком антирасистский характер и намеренно подчеркивали генетические различия между еврейскими общинами. С другой стороны, новые работы, отражающие огромный прогресс в данной области, подчеркивают фундаментальное генетическое сходство между различными еврейскими коллективами, а также крайне незначительный вклад «иноплеменников» в генетический фонд еврейского народа: «Одним из наиболее впечатляющих открытий явилась демонстрация генетической близости между иракскими и североафриканскими евреями с одной стороны и "ашкеназами" — с другой. Большинство сравнительных тестов указывают, что они являются единым генетическим блоком, в то время как неевреи (арапы, самаритяне, армяне и европейцы) весьма далеки от них по своим генетическим характеристикам»[513].

Разумеется, исследовательница утверждала, что вовсе не собиралась искать доказательства существования еврейской расы. Ее изначальные намерения были противоположными: она собиралась путем изучения состава крови различных групп продемонстрировать гетерогенность еврейских генетических характеристик. Однако результаты исследования ее буквально «поразили». Они полностью соответствовали теории, рассказывающей о рассеянии евреев и об их скитаниях с древних времен до наших дней. Наконец-то биология удостоверила историю!

Сионистская идея о существовании еврейского народа-расы воплотилась в форме надежной, эмпирически обоснованной биологической науки; более того, появилась на свет новая дисциплина: «еврейская генетика». Ведь что может быть весомее публикаций в престижных англосаксонских научных изданиях! Невзирая на постоянное перемешивание исторических мифов и социологических конструкций с чрезвычайно бедными генетическими данными, перед настойчивыми израильтянами открылись двери официальной западной (прежде всего американской) науки. Хотя финансовые возможности Израиля в области университетских исследований весьма незначительны, он стал мировым лидером в области «изучения происхождения различных групп населения». В 1981 году он принимал у себя VI международную конференцию по вопросам человеческой наследственности. Ее израильским секретарем была избрана, разумеется, профессор Бат-Шева Бонне-Тамир. С этого момента израильские исследования щедро финансируются правительственными и частными фондами, что, разумеется, сказывается на их результативности. В ходе следующих двадцати лет интерес к «еврейской генетике» распространился на Иерусалимский университет, институт имени Вейцмана в Реховоте и хайфский Технион. Что не менее важно, после пятидесятилетней робости израильская генетика шумно прорвалась в прессу, и плоды ее исследований стали достоянием широчайшей публики. На исходе XX века средний израильтянин твердо знает о своей принадлежности к монолитной кровной общине, древнее происхождение которой более или менее гомогенно[514].

Сионистская идея о существовании еврейского народа-расы воплотилась в форме надежной, эмпирически обоснованной биологической науки; более того, появилась на свет новая дисциплина: «еврейская генетика». Ведь что может быть весомее публикаций в престижных англосаксонских научных изданиях! Невзирая на постоянное перемешивание исторических мифов и социологических конструкций с чрезвычайно бедными генетическими данными, перед настойчивыми израильтянами открылись двери официальной западной (прежде всего американской) науки. Хотя финансовые возможности Израиля в области университетских исследований весьма незначительны, он стал мировым лидером в области «изучения происхождения различных групп населения». В 1981 году он принимал у себя VI международную конференцию по вопросам человеческой наследственности. Ее израильским секретарем была избрана, разумеется, профессор Бат-Шева Бонне-Тамир. С этого момента израильские исследования щедро финансируются правительственными и частными фондами, что, разумеется, сказывается на их результативности. В ходе следующих двадцати лет интерес к «еврейской генетике» распространился на Иерусалимский университет, институт имени Вейцмана в Реховоте и хайфский Технион. Что не менее важно, после пятидесятилетней робости израильская генетика шумно прорвалась в прессу, и плоды ее исследований стали достоянием широчайшей публики. На исходе XX века средний израильтянин твердо знает о своей принадлежности к монолитной кровной общине, древнее происхождение которой более или менее гомогенно[514].

В ноябре 2000 года в газете «Ха-Арец» появился поучительный отчет об исследовании, проведенном профессором Ариэлой Оппенхайм и группой ее коллег из Иерусалимского университета. Полученные ими результаты были в том же месяце опубликованы в HumanGenetics,научном журнале, выпускаемом немецким издательством «Шпрингер»[515]. Столь пристальное внимание СМИ было вызвано тем, что исследователи обнаружили удивительное сходство в характере мутаций мужской хромосомы Y между евреями (как «сефардами», так и «ашкеназами») и «израильскими арабами», а также палестинцами. Ученые, согласно «Ха-Арец», пришли к выводу, что у двух третей палестинцев и примерно такого же числа евреев были три древних предка, живших около восьми тысяч лет назад. Справедливости ради следует отметить, что в научной публикации выстроена более сложная и довольно «путаная» картина: анализ мутаций хромосомы Y указывает, например, что «евреи» больше похожи на «ливанских арабов», чем на «чехословаков»; при этом «ашкеназы», в отличие от «сефардов», стоят ближе к «валлийцам», нежели к «арабам».

Данное исследование проводилось в период ближневосточного мирного процесса («процесса Осло»), еще до второй интифады. Увы, его результаты были опубликованы уже после начала палестинского восстания. Сообщение о том, что «генетические данные» указывают на наличие у евреев и палестинцев общих праотцев, не привело к тому, что вооруженный конфликт между ними стали называть «братоубийственной войной». Тем не менее, оно косвенным образом подкрепило давно укоренившееся «научное» предположение о ближневосточном происхождении всех без исключения израильских евреев.

Последующие научные метания Оппенхайм и ее коллег-биологов четко показывают, насколько аккуратно ведется в Израиле изучение «еврейского» ДНК. Примерно через год после первого впечатляющего сообщения в газете «Ха-Арец» появилась новая сенсационная статья. Гипотеза о генетическом сходстве евреев и палестинцев, блистательно подтвержденная предыдущим исследованием, оказалась полностью ошибочной. Ученые признали, что их анализ был необоснованным и неточным, а выводы — поспешными. На деле евреи (по крайней мере мужчины) по своим генетическим характеристикам оказались ближе всего не к соседям-палестинцам, а к совсем не похожим на них курдам. Из работы, опубликованной вначале в TheAmerican Society ofHumanGenetics,вытекало, что хитрая хромосома Y сбила с толку неискушенных исследователей[516]. Тем не менее, не следует унывать: обновленная генетическая картина все еще указывает на несомненную близость между «ашкеназами» и «сефардами», просто на этот раз они оказались похожими не на местных арабов, а на армян, турок и, как уже было сказано, более всего на курдов. Разумеется, из этого нельзя сделать непосредственный вывод (максимум речь может идти о сумасшедшей гипотезе), что кровопролитное арабское восстание внесло свой вклад в развитие израильской генетической науки. Тем не менее, с этого момента вчерашние «братья по крови» снова стали «чужаками».

Тамара Траубман, отвечавшая в «Ха-Арец» за освещение научной проблематики и точно знавшая, что нынешние евреи являются потомками древних иудеев, немедленно обратилась к историкам с просьбой разъяснить новую загадочную версию происхождения еврейского народа. Но уважаемые профессора оказались бессильными — ибо не существует данных о древних миграциях из северо-восточной части Плодородного полумесяца в Ханаан (праотец Авраам, как известно, «поднялся в Эрец-Исраэль» из Южного Ирака). Быть может, новейшие открытия подтверждают (о, ужас!), что евреи происходят от хазар, а не напрямую от Авраама? В телефонной трансатлантической беседе Марк Фельдман, знаменитый профессор из Стэнфорда, утешил обеспокоенную журналистку: нет нужды в столь далеко идущих выводах. Специфическая мутация хромосомы Y, обнаруженная у курдов, турков, армян и евреев, распространена и среди других народов, живущих на севере Плодородного полумесяца, не только среди забытых Богом и историей хазар.

Не прошло и года, как газета «Ха-Арец» выступила с очередным сообщением. «Общеизвестно», что еврейские мужчины происходят из ближневосточного региона; однако при изучении женского еврейского «генома» ученые столкнулись с крайне обескураживающим фактом[517]. Новое исследование, изучавшее митохондриальную ДНК представительниц девяти еврейских общин (входящие эту ДНК гены, как известно, передаются только по женской линии), показало, что у женщин, считающихся чистокровными еврейками, отнюдь не ближневосточные корни. Полученные «угрожающие» данные указывали, что каждая община имела небольшое число прародительниц, между которыми не было найдено никакой связи. Довольно натянутое объяснение гласило, что ближневосточные еврейские мужчины, приезжавшие в далекие страны в гордом одиночестве, вынуждены были брать в жены местных дам (разумеется, лишь после того, как те по всем правилам переходили в иудаизм).

Судя по всему, шаткость этого объяснения беспокоила апологетов «еврейского гена». Вероятно, именно поэтому в хайфскомТехнионе была написана докторская диссертация, итоговый тезис которой утверждал, что, несмотря на вопиющее игнорирование женщинами древности концепции еврейской обособленности, приблизительно 40% нынешних «ашкеназов» все же являются потомками четырех (в точности как в Библии) прародительниц. Газета «Ха-Арец», как обычно, не замедлила подробно осведомить об этом читателей. Менее серьезное, но более популярное ежедневное издание, газета «Маарив», сообщило также, что эти четыре прапрабабушки «родились в Эрец-Исраэль примерно 1500 лет тому назад; их семьи покинули Святую землю и перебрались в Италию, а оттуда — в Рейнскую область и в Шампань»[518].

Резюме успокоительной докторской диссертации Дорона Бехара о «ашкеназской митохондрии» (Mitochondrial DNA) также было опубликовано в AmericanJournalofHumanGenetics[519]. Научным руководителем Бехара был Карл Скорецкий, имевший значительный опыт в области «еврейской генетики». Этот религиозный профессор, перешедший на медицинский факультет Техниона из Торонтского университета, прославился тем, что «открыл» фантастическую «печать коэнов» (священнослужителей). Скорецкий, разумеется, сам принадлежал к клану «коэнов»; в 90-х годах, после некоего инцидента, происшедшего в канадской синагоге, он заинтересовался своим «аристократическим» происхождением. Скорецкому повезло: рабби Яков Клайман, не просто «коэн», но еще и глава «Центра коэнов» («Мерказ Ха-Коаним») в Иерусалиме, заказал ему исследование происхождения всех тех, кто носит сегодня фамилию Коэн[520]. «Центр коэнов» — это организация, занятая подготовкой к строительству Третьего храма; она взяла на себя подготовку людей, которым предстоит стать его служителями после того, как мечеть Эль-Акса исчезнет с лица земли, а иудейская святыня будет восстановлена. По-видимому, центр располагал обильными источниками финансирования, позволявшими оплатить исследование Скорецкого.

Вся эта история справедливо может показаться безумной, однако в условиях «этнической» действительности конца XX века она разрослась до масштабов «серьезного» научного поиска, вызывающего бурный отклик в средствах массовой информации и имеющего множество убежденных сторонников в Израиле и во всем еврейском мире. «Коэны». древняя аристократия крови, ведущая свое происхождение от мифологического Аарона, брата Моисея, неожиданно возродились в эпох) молекулярной генетики. Исследователи утверждали, что, по их данным, участки ДНК, именуемые «гаплотипами» (haplotypes) и представляющие собой комбинацию аллелей на определенном участке хромосомы, имеют особую структуру у более чем 50% людей, носящих фамилию «Коэн». В работе Скорецкого принимали участие ученые из Англии, Италии и Израиля, а ее результаты были опубликованы в престижном британском журнале Nature[521].Их исследование «однозначно» доказывало, что все еврейское «жречество» происходит от древнего прародителя, жившего три тысячи триста лет тому назад (опять-таки, точь-в-точь как сказано в Библии). Израильские газеты, разумеется, немедленно поделились радостной новостью с общественностью.

Самое забавное в этой истории, видимо, то, что генетическая «печать коэнов», если она существует, широко распространена и среди неевреев - ведь, как известно, принадлежность к еврейству устанавливается не по отцу, а по матери. По крайней мере, с XIX века и по сей день немалое число неверующих «коэнов» женятся на «гойках», несмотря на то, что Галаха им это строго запрещает; вероятно, в этих браках рождаются «нееврейские» дети, также являющиеся, согласно Скорецкому, носителями «генетической печати». Впрочем, еврейским ученым не пристало обращать внимание на такие мелочи, тем более что религия как таковая к ним отношения уже не имеет[522] — в век просвещенного рационализма чистая еврейская «наука» успешно заменяет собой древнюю, набитую предрассудками иудейскую веру.

Точно так же как ликующая пресса не обратила внимания на «противоречия», порождаемые жреческо-еврейской «печатью коэнов», никто даже не задался вопросом, ради чего было проведено дорогостоящее биологическое исследование, единственная цель которого — доказательство «чистоты» происхождения религиозной аристократии. Сходным образом, ни один журналист не опубликовал выводы, к которым пришел профессор Узи Ритте (Ritte), генетик из Иерусалимского университета, использовавший иной способ анализа тех же самых «жреческих гаплотипов» хромосомы Y и не обнаруживший в них ничего специфического[523].

Благоговение общества перед «высокой» наукой сработало и на этот раз. Профану очень нелегко подвернуть сомнению информацию, поступающую из считающихся «точными» на учных областей. На исходе XIX и в начале XX века физическая антропология исправно снабжала сомнительными открытиями тогдашнее общество, жаждавшее подтверждения своей расовой исключительности. Сходным образом молекулярная генетика конца XX - начала XXI века выбрасывает в алчущее коллективной идентичности информационное пространство смесь куцых обрывков фактов и явных полуправд. Следует помнить, что по сей день ни одно исследование не смогло выявить какие-либо специфические наследственные характеристики, присущие всем без исключения еврейским коллективам (и только им), на базе случайно выбранного генетического материала, «этническое» происхождение которого не было известно заранее. Вообще говоря, сведения о способах отбора испытуемых для проведения упомянутых и сходных с ними генетических исследований являются чрезвычайно скудными и наводят на серьезные сомнения. Кроме того, поспешные и необоснованные выводы зачастую опираются на псевдоисторическую риторику, не имеющую никакого отношения к сути эксперимента. Подводя итог, можно с уверенностью сказать: несмотря на многолетние дорогостоящие «научные» усилия, так и не удалось научно характеризовать еврея на биологическом уровне.

Все сказанное выше вовсе не означает, что генетическая антропология не может внести значительный вклад в дело осмысления определенных элементов человеческой истории и (в особенности) в отыскание способов лечения различных болезней. Скорее всего, такую относительно молодую научную дисциплину, как изучение генома, ожидает великое будущее. Тем не менее, в государстве, где, согласно закону, «еврейка» или «еврей» не могут вступить в брак с «неевреем», не следует воспринимать исследования, посвященные поиску генетических характеристик «избранного народа», как подлинную науку. Такая израильско-еврейская «наука» - точь-в-точь как исследования, проводимые под эгидой македонских расистов, ливанских фалангистов или саамских националистов на севере Скандинавии, - не может быть совершенно свободна от призраков расизма, даже если сама она этого не сознает[524].

В 1940 году философ Вальтер Беньямин пересказал известную историю об автоматической кукле (названной «турком»), игравшей в шахматы и неизменно потрясавшей зрителей своими блестящими ходами. На самом деле под шахматным столиком был спрятан горбатый карлик, выдающийся шахматист, который с удивительным талантом вел партию. В фантазиях Беньямина кукла олицетворяла материалистическое мышление, а спрятанный карлик — теологию. В эпоху модернистского рационализма религиозная вера вынуждена прятаться[525].

Эту метафору можно перенести на культурные аспекты израильской биологической науки и на общественную арену, непрестанно бушующую вокруг нее, — ибо, только поддавшись оптическому обману, можно решить, что генетическая кукла сама ведет свою шахматную партию. На деле всем заправляет маленький горбун, традиционная расовая идея, вынужденная скрываться в эпоху политкорректности. Именно она дирижирует захватывающим спектаклем, разыгрываемым хромосомами на глазах у завороженной израильской публики.

В государстве, определяющем себя как еврейское в отсутствие даже намека на наличие общееврейской секулярной культуры (кроме, быть может, секуляризированных отголосков религиозного фольклора), коллективная идентичность все еще нуждается в туманном, но многообещающем представлении о едином древнем биологическом происхождении. Поэтому за всеми государственными шагами, направленными на формирование идентичности в Израиле, по-прежнему стоит как длинная черная тень вечная расовая идея. https://topreading.ru/bookread/207346-shlomo-zand-kto-i-kak-izobrel-evreiskii-narod

Картина дня

наверх