На информационном ресурсе применяются рекомендательные технологии (информационные технологии предоставления информации на основе сбора, систематизации и анализа сведений, относящихся к предпочтениям пользователей сети "Интернет", находящихся на территории Российской Федерации)

Свежие комментарии

  • Давид Смолянский
    Что значит как справляются!? :) С помощью рук! :) Есть и др. способы, как без рук, так и без женщин! :) Рекомендации ...Секс и мастурбаци...
  • Давид Смолянский
    Я не специалист и не автор статьи, а лишь скопировал её.Древнегреческие вазы
  • кира божевольная
    всем доброго дня! не могли бы вы помочь с расшифровкой символов и мотивов на этой вазе?Древнегреческие вазы

Победа добывается в бою, а не в публичных спорах.Итоги и возможные варианты дальнейшего развития СВО (2 статьи)

Не бывает подразделений разного сорта. Победа добывается в бою, а не в публичных спорахНе бывает подразделений разного сорта. Победа добывается в бою, а не в публичных спорах

Подковерные игры

Как же надоедают подковерные игры. Какие-то обвинения друг друга. Надоели и возмущают до глубины души. Понятно, что «синдром мирного времени» был, есть и будет даже на войне. Классическое «наградить непричастных и наказать невиновных» в действии. Хорош не тот, кто взял опорник противника, а тот, кто красиво об этом доложил.

Но будоражить общество разборками, которые выгодны прежде всего врагу – это играть на стороне врага. Посмотрите украинские и западные интернет-ресурсы. Сколько радости вы увидите у наших недругов. Сколько очередных «Россия скоро развалится» прочитаете.
Не секрет, что разными бывают не только командиры, но и подразделения. Одни заточены на наступление, и сидеть долгое время в обороне для них смерти подобно. Разговариваю с некоторыми бойцами из таких подразделений и прямо кожей чувствую, как они страдают морально и физически от окопной жизни. Главный вопрос, который они задают – когда?

Но есть и другие, не менее отважные, но совсем другие. Они работают. Работают точно так же, как работали бы на заводе или каком-то другом предприятии. Приказано стоять и забыть об отступлении – стоят, и не сдвинешь их ничем. При этом за короткое время там налаживают достаточно комфортный быт. «А что? Нужна же нам банька. Вот и организовали своими силами!»

Слушаешь бойцов таких подразделений и создается впечатление, что они специально юморят: «Прут на нас, как идиоты, а мы смеемся между собой. Куда же ты лезешь на своем БМП. Тебя же сейчас поджарят, как курочку гриль...» Это работа, которую они, как и любую другую, делают хорошо.

Какое подразделение лучше? Есть ли критерии определения лучшего на войне? Есть! Даже не критерии, а критерий. Один. Но самый главный! Это результат, чем он выше, тем подразделение эффективнее. Все остальное вторично. Есть результат, значит – в подразделении существует более эффективная система управления! Значит лучше организовано взаимодействие!

Какому подразделению необходимо отдать предпочтение? Все зависит от поставленной задачи. Меня, например, очень удивили некоторые рассуждения даже действующих командиров о том, что добровольцы «Вагнера» стали просто получать такую же норму боеприпасов, как и остальные. Хорошо, что вроде бы ситуация нормализовалась.

Я понимаю командиров. На войне, наверное, не встретишь командира, который бы сказал о том, что у него всего вдоволь. По норме – может быть, а по сути... Запас карман не тянет. «Вдруг что», а такие «вдруги» случаются чуть ли не ежедневно. Наличие достаточного (а лучше – больше нормы) количества боеприпасов сохраняет жизни бойцов.

Что бы там ни говорили, ни писали, а свои бойцы всегда лучше пополнения. Командир бережет каждого солдата. А пополнение? Они быстро тоже становятся своими. Буквально после первого боя.

Но и тут в голове возникает крамольная мысль. А кто несет основные потери? Те, кто обороняются, или те, кто взламывает оборону противника?

И второй вопрос, не менее актуальный. А кто определяет нормы снабжения боеприпасами? На основании чего?

Сколько раз в СМИ проскакивала фраза о том, что расход боеприпасов в Артемовске (Бахмуте) в разы выше, чем было в Сталинграде. При этом об этом писали с неким удовольствием. Вот она наша мощь. Вся Европа встала в позу зю, плачет об истощении арсеналов.

Интересно, почему мы быстро забываем, кто и чем занимается в СВО? Как-то стало мало интересным то, что добровольцы «Вагнера» наступают практически с начала операции. Более того, они не отступают с начала СВО. Получают труднейшие задачи и их выполняют. Другой вопрос – с какими потерями. Да, уверен, что потери добровольцев «Вагнера» выше, чем в других подразделениях. Но задачи-то выполняются!

И вот тут опять мысль затормозилась. Вспомнилось недавнее заявление Евгения Пригожина об окончании кампании по набору добровольцев среди российских заключенных. Честно скажу, меня это заявление очень удивило. Удивило уже потому, что буквально за какие-то дни до этого заявления Пригожин публиковал видео с прощанием с бойцами, у которых закончились контракты.

Я видел счастливые лица вагнеровцев, которые возвращались домой героями, а не изгоями. Даже тех, кто в ходе операции стал инвалидом. «Ничего. Сделают протез и домой. К своим. Тут моя семья...» Это были мужчины, которые, наверное, впервые узнали, что это такое – быть мужчиной. Мужчины, способные на любые подвиги, прошедшие огонь, воду и медные трубы.

Интересно, почему это ЧВК «Вагнер» отказывается от добровольцев-заключенных и при этом показывает свои однодневные потери в одном из видео в своем Телеграм-канале? Отказывается, несмотря на эти самые глаза своих «дембелей»? Ну не верю я в то, что при таких потерях командиры откажутся от такого пополнения. Для этого таких командиров надо очень «сильно попросить», чтобы они это сделали.

Даже другое заявление Пригожина – о сотнях и тысячах желающих сотрудничать с ЧВК американцах, меня не убедило. Что-то я не слышу в подразделениях добровольцев СВО американской речи. Может, где-нибудь в Африке, в Азии или ещё где-то и слышна американская речь среди бойцов «Вагнера», но не на Донбассе.

Как-то, кстати, вспомнилось о том, что ЧВК «Вагнер» неплохо, мягко сказать, зарекомендовал себя в Сирии. По слухам, им даже как-то пришлось «прижучить» спецназ американцев. Да и при взятии некоторых городов они отличились. К слову, по времени это совпадает с теми временами, когда службу там проходил и генерал Сергей Суровикин.

Я уже писал о том, почему и благодаря кому ЧВК вообще появились на фронте. Кто мог санкционировать такой заказ частной компании. А теперь оба суждения объединим в одно. Может, именно в этом причина хорошего снабжения «Вагнера», которое стало давать сбои при новом командующем?

Генерал Валерий Герасимов в этой схеме отсутствует. Отсюда и приказ – как всем! А штурмовикам нельзя «как всем». Наступающим мало «как всем». Им надо столько, сколько необходимо для решения боевых задач. Да и вообще, генерал Герасимов в этом деле оказался крайним совершенно не заслуженно.

Вспомните, когда «взошла звезда» ЧВК «Вагнер»? Несмотря на то, что компания успешно действовала с самого начала СВО. О ЧВК заговорили тогда, когда началась история со взятием Артемовска. Летом прошлого года. Именно тогда, когда лобовая атака не удалась, и началась «эпоха «Вагнера». Появились репортажи о взятии ломов, продвижении штурмовиков на десятки или сотни метров.

Мы впервые узнали, как воюют сотрудники частной компании, в том числе и добровольцы из бывших сидельцев. Через небольшое время появились материалы о подвигах музыкантов, о награждении их правительственными наградами, даже присвоении званий Героев республик и России. И вот скандал из-за поставок боеприпасов.

А также появились материалы о том, что местные власти отказываются выполнять решения о захоронении бойцов ЧВК на мемориальных кладбищах. Про то, что родственникам не помогают в проведении таких захоронений, и тому подобное. Как-то так получилось, что живые сотрудники воспринимались героями, а погибшие герои опять превращались в обычных зеков в глазах местной власти.

Я не поддерживаю ни одну из сторон. МО РФ действительно в некоторых вопросах достаточно серьезно «накосячили». Причем ещё до снижения поставок. Мы же помним сообщения генерала Конашенкова о взятии населенных пунктов «добровольческими отрядами при поддержке ВКС и подразделений Российской армии». И реакцию военкоров и участников СВО на такие сообщения. Некрасиво, мягко говоря, это выглядело.

Но и Евгений Пригожин далеко не ангел. Мне многие собеседники говорили задолго до скандала, что его критика руководства МО, руководителей некоторых регионов России выйдет ему боком. Помните, как зло говорил Пригожин о губернаторе Санкт-Петербурга Александре Беглове, когда возникло недопонимание в деле о похоронах погибшего музыканта «Вагнера».

А его публичные обвинения по поставкам? Я понимаю, что этот вопрос был архиважным для командования штурмовиков ЧВК. Но я также понимаю, что вынос в публичную сферу военных вопросов – это неприемлемо. Недопустимо уже потому, что в обществе всегда найдутся радикально настроенные люди, которые самостоятельно додумают факты и потребуют крови и зрелищ.

Ничего не поделаешь. Общество многоступенчато. Одни как гладиаторы идут в бой, рискуя собой. Другие рвут мышцы, помогая гладиаторам. Третьи ищут новые аргументы на переговорах… Но есть и те, кто надрывает свои животы... «на трибунах Колизея». Те, у кого «есть палец», который можно переворачивать вверх-вниз, и так вот просто обрекать гладиаторов на смерть или на жизнь.

Теперь совсем о другом

Зачем нужны публичные скандалы среди командования частями и подразделениями? Зачем нужны скандалы именно сегодня?

Мы, те, кто участвует в операции, работая в тылу, изменились. Мы объединились. И те, кто предлагает «вырвать с кровью из системы МО всех, кто делает что-то не так или не делает ничего», и те, кто защищает честь и достоинство офицеров, предлагая вначале разобраться и уже потом принимать окончательное решение.

Мы все хотим побед и скорейшего окончания операции. Мы не делим нашу армию «по сортам». Для нас одинаковы солдаты-контрактники, которые служили раньше на территории России, и солдаты-контрактники «нового старого призыва», которые раньше воевали в корпусах НМ республик.

Для нас добровольцы из БАРСов и добровольцы из музыкантов точно такие же русские воины, как и солдаты, и офицеры армии. Они для нас все – наша Армия! Когда я вижу флаг России на здании администрации очередного освобожденного поселка, я горд моей Армией. А если рядом с нашим флагом я вижу знамя какого-то подразделения или какой-то республики, я горд вдвойне.

Ну как я могу отделить Русскую армию от «Сомали», от «Призраков», от морпехов-тихоокеанцев, от десантников и артиллеристов, от той же ЧВК «Вагнер»? Любой боец, рядовой, сержант, офицер, генерал, который идет в бой под флагом моей страны – мой родственник. А знамя его подразделения, части, соединения – это моё знамя!

Не надо подличать, скрывая победы какого-то подразделения. То знамя, которое над освобожденным населенным пунктом – это не знамя Министерства обороны РФ, не знамя генерала Герасимова, не знамя генерала Кадырова, не знамя Евгения Пригожина.

Рядом с флагом моей, нет – нашей страны, развивается знамя победившего подразделения, части, соединения! Мы же каждый год, на Параде Победы видим знамя России рядом со штурмовым флагом 150-й ордена Кутузова II степени Идрицкой стрелковой дивизии!

Это дело историков изучать действия частей, подразделений, отдельных личностей на войне. Так же как и развешивать ярлыки. Не время сегодня заниматься поиском правых и виноватых. Вопросы есть ко всем. Даже к тем, к кому пока нет вопросов. Когда мы победим, вопросы исчезнут. Победителей не судят.

Но для этого надо победить... Автор: Александр Ставер https://topwar.ru/211929-ne-byvaet-podrazdelenij-raznogo-sorta-pobeda-dobyvaetsja-v-boju-a-ne-v-publichnyh-sporah.html

Итоги и возможные варианты дальнейшего развития СВОИтоги и возможные варианты дальнейшего развития СВО

Уже год идет СВО, в ходе которой стороны де-факто перешли к позиционному противостоянию и ведут бои местного значения. Настал момент, когда обычно принято подводить итоги и делать прогнозы относительно того, как будет развиваться ситуация дальше. В данной статье предпринята попытка сделать это без использования разного рода идеологических штампов, концентрируясь лишь на содержательной стороне вопроса.

В послании Президента РФ, с которым он выступил накануне годовщины начала СВО, основной акцент был сделан на обсуждении причин, побудивших Россию начать эту операцию, а также на решении экономических проблем, которые возникли после введения масштабных санкций Запада. Непосредственно о ходе дальнейшего ведения военных действий прозвучало лишь два тезиса. Это то, что мы будем решать задачи «аккуратно и последовательно», а также «чем более дальнобойные западные системы будут поступать на Украину, тем дальше мы будем вынуждены отодвигать угрозу от наших границ».

Такие формулировки выглядят достаточно обобщенно, оставляют большое поле для интерпретации и не вносят никакой ясности. В частности, совсем непонятно, какими темпами мы будем «отодвигать угрозу от наших границ», если, например, сражение за Угледар длится уже почти полгода, а Донецк продолжает обстреливаться украинской артиллерией уже 8 лет.

СВО на начальном этапе планировалась как некая спецоперация по смене руководства Украины. В ней были задействованы БТГ МО, подразделения силового блока, а также определенные группы местной элиты, готовые пойти на сотрудничество и встать во главе государства после захвата российскими войсками Киева. Этот план не удалось реализовать.

Промахи

Истинные причины его провала сегодня до конца неизвестны, и вряд ли в ближайшем будущем нам удастся узнать что-то конкретное на этот счет. Не исключено, что некоторые детали вообще никогда не будут преданы гласности. Однако последствия этого шага привели к масштабному военному конфликту, который сегодня далек от своего завершения.

С сожалением приходится констатировать, что пока ситуация для Российской армии складывается не самым благоприятным образом. Сражения за Киев, Харьков и Херсон были проиграны. И кто бы что ни говорил о каких-то перегруппировках и новых тактических подходах к ведению боевых действий, факт утраты нами стратегической инициативы налицо, несмотря на достигнутые последнее время успехи на отдельных участках российско-украинского фронта. Причин всех этих поражений можно перечислить множество, но если обобщить их одной фразой, то можно сказать, что мы к такой войне были не готовы по следующим основным причинам.

Во-первых, из-за того, что можно назвать стратегической амбивалентностью.

После знаменитой речи Путина на Мюнхенской конференции по безопасности в 2007 году мы официально противопоставили себя коллективному Западу, по сути определив в качестве главного военно-политического противника блок НАТО. В этой ситуации военное планирование должно было быть направлено на поддержание мобилизационного потенциала нашей армии в размере как минимум 1–1,5 миллиона человек личного состава.

Это подразумевало бы формирование значительного количества кадрированных частей, укомплектованных в мирное время необходимым офицерским составом и техническими специалистами, поддерживающими в работоспособном состоянии законсервированную военную технику, а также необходимое количество стрелкового оружия, обмундирования и пр. Следовало также предусмотреть варианты с расширением выпуска боеприпасов и военной техники на случай масштабных военных действий.

Вместо этого армия подверглась кардинальному сокращению, было ликвидировано много учебных заведений по подготовке офицерского состава, а ряд предприятий военной промышленности был закрыт вроде как за ненадобностью.

В итоге мы сегодня вынуждены в авральном порядке устранять эти просчеты. Здесь, что называется, налицо рассогласование долгосрочных стратегических намерений и реальных планов начала 2010-х годов по реформированию вооруженных сил.

Во-вторых. Пропагандируя новый тип войны, для которого будет характерна высокая мобильность за счет широкого использования высокоточного оружия, наше военное руководство почему-то упустило из вида такой важный ее элемент как оперативно-тактическую осведомленность на поле боя и внедрение новых информационных систем управления войсками, позволяющих осуществлять взаимодействие частей и соединений в реальном масштабе времени. Ведь точное оружие нужно каким-то образом наводить на цели, причем делать это надо очень быстро – в течение нескольких минут, так как в маневренной войне все происходит достаточно динамично. Однако эта тема в мирное время почему-то оставалась в тени.

В итоге сегодня Российская армия испытывает острый дефицит БПЛА всех типов и модификаций – начиная от аппаратов, предназначенных для разведки и корректировки огня, и заканчивая ударными беспилотниками. При этом механизм согласования боевых действий также оставляет желать лучшего.

В-третьих  связь. Как и в 2008 году во время краткосрочной войны с Грузией, главной причиной слабого взаимодействия подразделений в ходе боевых действий остается отсутствие надежной связи. С тех пор как эта проблема была осознана на самом высоком уровне, прошло четырнадцать лет, а воз и ныне там. По мнению западных экспертов, это стало одной из главных причин неудач на начальном этапе ВСО, когда Российские войска двигались на Киев. Тогда командиры до конца не понимали, что происходит в зоне их ответственности, а машины снабжения не знали, куда везти боеприпасы, горючее и питание. Похоже, что данная проблема остается актуальной и по сей день.

В-четвертых – это недооценка боевого духа солдат ВСУ и украинской теробороны. Еще Наполеон говорил, что в ходе войны моральный фактор к физическому относится как три к одному. С тех пор вряд ли что-то кардинальным образом изменилось. Осознание каждым бойцом того, ради чего он рискует своей жизнью на поле боя, порождает в нем смелость и целеустремленность в ходе сражения. Этим в немалой степени объясняется стойкость, с которой сражаются ВСУ и тероборона. Обладают ли такими же морально-волевыми качествами на данный момент наши вновь мобилизованные военнослужащие – это большой вопрос.

Хочется надеяться, что российское военно-политическое руководство активно работает над устранением этих промахов, которые были допущены в мирное время.

Тем не менее, судя по информации из соцсетей и телеграм-каналов, проблемы осведомленности на поле боя и связи все еще остаются слабыми местами, не говоря уже о единой платформе обмена оперативной информацией. Без их адекватного решения масштабные наступательные действия наших ВС с высокой вероятностью обречены на большие потери в живой силе и технике. Поэтому на данный момент, когда после стремительного отступления в Харьковской области военное руководство все-таки озаботилось созданием единой линии обороны по всему фронту, мы вынужденно перешли к позиционным боевым действиям.

Конечно, с точки зрения теории «окопная война» с периодическим выдавливанием противника из малозначимых со стратегической точки зрения населенных пунктов, которую мы сейчас наблюдаем, является тупиковым вариантом военных действий. Она ведет к борьбе на истощение, в результате чего побеждает та сторона, которая способна к мобилизации большего количества технических и людских ресурсов. Это наглядно показала Первая мировая война. В свое время немецкий генштаб при подготовке к захвату Европы в 1930-х годах, чтобы избежать кровопролитной позиционной войны, разработал концепцию блицкрига с использованием бронетанковых ударов большой глубины при поддержке авиации с воздуха, что позволило бы танковыми клиньями окружать крупные соединения противника.

Российское военное руководство в самом начале СВО также предприняло блицкриг, надеясь быстро окружить и захватить столицу Украины. Однако при этом не удалось полностью подавить украинскую систему ПВО. По оценкам западных наблюдателей, в первые дни операции была уничтожена лишь только ее половина, в то время как остальные пусковые установки с радиолокационным оборудованием были перебазированы с постоянного места дислокации еще накануне наступления. В итоге Российской авиации не удалось на тот момент достичь господства в воздушном пространстве, что усложнило проведение наземной операции.

Когда-то давно прусский генерал-фельдмаршал Мольтке (старший) говорил: «Ни один военный план не выдерживает первого столкновения с противником!» Он считал, что строгое следование заранее разработанной схеме военных операций неминуемо ведет к поражению, поэтому на практике обычно приходится действовать по обстоятельствам. В этом, по его мнению, всегда и состояла основная специфика военного дела. Если обратиться к истории, то станет ясно, что фельдмаршал был прав – вряд ли в мировой практике можно вспомнить хотя бы одну военную кампанию, план которой не менялся бы по ходу ее реализации.

Не миновала сия участь и наше командование. Поэтому сейчас российскому генералитету приходится использовать весь свой интеллектуальный потенциал для дальнейшего планирования военных действий не по шаблонам, которые когда-то изучались в академиях или были отработаны во время военных действий в Сирии, а искать нестандартные решения. Приходится учитывать, что нам сегодня противостоит армия, имеющая на вооружении в значительном количестве передовые образцы западной военной техники и располагающая всей необходимой разведывательной информацией, как для эффективной обороны, так и для наступления. При этом очевидно, что необходима не демонстрация использования имеющихся сил и ресурсов в какой-нибудь очередной мясорубке для отчета, а реальный план перехвата стратегической инициативы, учитывающий одновременно слабые и сильные стороны противника.

Что делать?

Начинать, скорее всего, нужно с изменений в системе управления войсками на передовой. Она слишком централизована, что в условиях слабого контроля за обстановкой с нашей стороны нередко приводит к принятию ошибочных решений. Нужна разумная децентрализация. Командиры рот, взводов и отделений, находящиеся на поле боя, вне всякого сомнения, на своих участках оценивают ситуацию более адекватно, чем командиры высшего звена, находящиеся на КП. Получив задание, сформулированное в общем виде, они могут самостоятельно выбирать промежуточные цели и объективно оценивать необходимые для этого силы и средства, брать на себя больше инициативы.

В этом плане имеет смысл позаимствовать что-то из опыта ЧВК «Вагнер», бойцы и командиры которой демонстрируют высокие боевые качества при освобождении территории Донбасса. Изучить их систему подготовки личного состава и координации действий на поле боя и какие-то рациональные вещи все-таки перенять. Иными словами, важен творческий подход и обмен опытом, а не взаимная критика.

Более того, сейчас военизированные отряды молодых республик, недавно присоединившихся к РФ, переводятся в подчинение Министерства обороны. При этом огласку получили факты увольнения командиров этих частей по формальным признакам. Возник риск, что под общую гребенку будут отправлены в отставку или понижены в должностях командиры, накопившие большой опыт организации боевых действий на практике.

В этой ситуации все же целесообразно отказаться от формальных критериев кадровой политики, которые, несомненно, полезны в мирное время, но крайне нерациональны во время войны. Это ценнейший кадровый резерв армии, который в случае необходимости должен пройти переподготовку и вновь вернуться в части, ведущие боевые действия, на должности, соответствующие накопленному боевому опыту.

Что касается проблем взаимодействия в войсках, то, конечно, в идеальном варианте хорошо было бы иметь некую общевойсковую платформу обмена информацией между всеми родами войск и командирами подразделений, которая при этом давала бы детальную картину происходящего на поле боя со спутников и БПЛА, интегрировала данные войсковой разведки. Такая система есть у ВСУ на базе интернета Starlink. Она действует эффективно. Но нашей армии об этом, видимо, приходится пока только мечтать. Сейчас решаются более прозаические задачи – обеспечение подразделений квадрокоптерами для наблюдения за размещением сил противника на передовой и приборами ночного видения, системами, позволяющими уничтожать аналогичные дроны противника.

Есть, конечно, и другой вариант – вывести из рабочего состояния информационные системы противника, включая спутники Starlink, с использованием кибератак, и тем самым поставить ВСУ в равные с нами условия. Но и здесь, похоже, наши возможности ограничены, так как в противном случае это было бы уже давно сделано.

Сегодня, правда, предпринимаются попытки выведения из строя передатчиков-распределителей Starlink, расположенных в районах боевых действий, через которые осуществляется доступ в Интернет. Здесь наметились определенные успехи. Однако это временное решение проблемы, так как Илон Маск уже ведет разработку и внедрение планшетов, которые будут соединяться со спутником напрямую. Их обнаружить будет практически невозможно. С другой стороны физическое уничтожение всей спутниковой группировки Starlink целиком может привести к эскалации военных действий в космосе, где наши возможности не так велики, как у американцев, а ее последствия с высокой вероятностью могут привести к нежелательному расширению масштабов военного конфликта.

Итог всего вышесказанного можно выразить так – Россия попала в тактическую ловушку позиционной войны, вырваться из которой с используемыми на сегодняшний день силами и средствами невозможно без значительных потерь в живой силе и технике.

Конечно, можно ждать того момента, когда противник начнет на каком-либо участке массированное наступление и в ходе контратаки нанести ему ощутимое поражение, но рассчитывать на это в условиях жестких экономических санкций и недостаточных масштабов производства боеприпасов, а также военной техники, было бы крайне неосмотрительно. Время играет против нас. Мы и так много в чем опоздали – затянули с мобилизацией, слишком поздно приступили к строительству надежных линий обороны.

Пора применить ТЯО?


Поэтому наконец следует самим себе признаться, что в настоящий момент у нас остается, пожалуй, только один наиболее эффективный вариант для разгрома противника – применение тактического ядерного оружия (ТЯО), используя которое можно полностью и безвозвратно разрушить энергетическую и наземную транспортную инфраструктуру Украины, ключевые аэропорты.

Мы, начиная с прошлой осени, стремились активно наносить удары крылатыми ракетами по энергетической системе Украины, чтобы вывести ее значительную часть из строя. В какой-то момент перестала функционировать чуть ли не половина ее активов. Однако сегодня работа этой энергосистемы восстанавливается, что свидетельствует о недостаточном количестве и силе осуществленных нами ударов, об их невысокой эффективности.

Здесь уместно провести аналогию с воздушными атаками на промышленные объекты Германии, которые осуществлялись англо-американской авиацией в ходе Второй мировой войны. Тогда на предприятия, выпускающие военную продукцию, сбрасывались сотни бомб, что позволяло полностью выводить их из строя без возможности дальнейшего восстановления в условиях войны. Сегодня наша авиация не может осуществлять подобного рода рейды, не неся при этом существенных потерь, из-за наличия у ВСУ достаточно эффективной системы ПВО. А заряд одной крылатой ракеты невелик, и поэтому попадание в ремонтный цех, в мост или в один из трансформаторов подстанции – редко приводит к окончательному выводу объекта из строя.

Иное дело – если такая ракета, а лучше – сверхзвуковая ракета, будет снабжена ядерной боеголовкой, чья мощность составляет 1–5 кт тротилового эквивалента на 1 кг ее веса. Таким зарядом в 2–3 кг можно снести любой мост вместе с опорами, полностью уничтожить железнодорожный узел или порт, навсегда вывести из строя крупный энергетический объект. При этом в силу особенностей современных устройств ядерных зарядов количество рассеиваемых долгоживущих радионуклидов мизерно, в результате чего территории, подвергшиеся ядерным ударам низкой мощности, будут пригодны для проживания уже через 1–2 года.

Значительно более опасной является так называемая грязная бомба, которой Зеленский с компанией угрожают России. Заражение от ее взрыва с последующим распылением частиц отработанного ядерного топлива АЭС будет сохраняться на протяжении многих десятилетий.

Конечно, для окончательного принятия решения о применении ТЯО необходим всесторонний анализ возможных последствий. Очевидно, что такой шаг с нашей стороны вряд ли спровоцирует обмен ядерными ударами с США – американцы хотят ограничить этот конфликт пределами Евразии. Также очевидно, что в стороне останутся и другие члены НАТО – им все эти заморочки нужны меньше всего. В Европе сильно развит инстинкт самосохранения (ну может быть, за исключением Польши и стран Балтии, чьи руководители находятся в полном неадеквате).

Существенно более опасной может быть реакция украинских военных. С помощью западных кураторов они могут применить химическое и бактериологическое оружие в зоне боевых действий в качестве ответной акции возмездия. Насколько мы готовы к такому сценарию развития событий, остается только гадать. Есть ли необходимое количество противогазов, костюмов химзащиты? Насколько боеспособны подразделения РХБЗ?

И помимо этого, все же сохраняется опасность использования Киевом грязной бомбы. Именно с целью продемонстрировать возможности ее доставки на дальние расстояния 5 декабря были осуществлены атаки украинских беспилотников на стратегические аэродромы в Дягилево и Энгельсе.

Ни для кого не секрет, что успех боевых действий сторон в войне, которая ведется на Украине, в основном зависит от снабжения боеприпасами и логистики, используя которую эти боеприпасы можно успешно доставлять на передовую, а также подвозить новую технику и увозить поврежденную для ремонта, перебрасывать подразделения с участка на участок. Новые системы РСЗО HIMARS с ракетами, радиус действия которых достигает 150 километров и выше, позволят ВСУ эффективно разрушать нашу логистику в глубоком тылу, в том числе на российской территории, мешая стягивать резервы к линии фронта. Реально нам будет нечего противопоставить из имеющегося конвенционального оружия, особенно при низком уровне осведомленности на поле боя.

Вывод

Территория Украины сегодня стала тем местом, где на данный момент Запад ведет прокси-войну против России. Для него победа в этом конфликте крайне необходима, так как в противном случае мировая коалиция, которую США формирует вокруг себя для военно-политической экспансии в Индо-Тихоокеанском регионе, затрещит по швам. Гегемон потеряет ауру всесилия, и среди его вассалов начнется брожение. Поэтому Запад и дальше будет накачивать Украину современным наступательным оружием. Дальность его действия будет постоянно возрастать. В результате через какое-то время начнут наноситься массированные удары по областным центрам – Белгороду, Курску и т. д.

Для нас победа в этой войне имеет экзистенциальное значение.

Остановись мы на полпути, т. е. согласившись на некий промежуточной вариант перемирия, предполагающий сохранение за Россией лишь тех территорий, которые на данный момент удерживаются, через пять-шесть лет мы вновь получим войну, только с противником, существенно лучше вооруженным и, скорее всего, более боеспособным, чем наши сухопутные войска. Поэтому мы просто обречены вести военную операцию до победного конца.

Иногда в медиапространстве появляются дискуссии относительно того, какой исход СВО можно считаться победой. В этом вопросе не должно быть каких-либо разночтений. Победой можно назвать лишь такое завершение военных действий, в результате которых Украина как самостоятельное государство либо исчезнет с карты мира, либо та часть ее территории, которую не удастся оккупировать Российским войскам, окажется непригодной для жизни по причине полнейшего разрушения инфраструктуры.

Любые другие варианты для нас неприемлемы по объективным соображениям.

Соглашения по типу «Минск-3», с последующими «Минск-4», «Минск-5» и т. д. вообще бессмысленны. Не надо забывать, что современное украинское государство, созданное на базе антирусской идентичности, было генетически запрограммировано на войну с Россией ее западными кураторами, и таковым оно будет оставаться всегда, пока не прекратит свое существование. Автор: Ладанов Александр https://topwar.ru/211890-itogi-i-vozmozhnye-varianty-dalnejshego-razvitija-svo.html

Картина дня

наверх