На информационном ресурсе применяются рекомендательные технологии (информационные технологии предоставления информации на основе сбора, систематизации и анализа сведений, относящихся к предпочтениям пользователей сети "Интернет", находящихся на территории Российской Федерации)

Свежие комментарии

  • Давид Смолянский
    Что значит как справляются!? :) С помощью рук! :) Есть и др. способы, как без рук, так и без женщин! :) Рекомендации ...Секс и мастурбаци...
  • Давид Смолянский
    Я не специалист и не автор статьи, а лишь скопировал её.Древнегреческие вазы
  • кира божевольная
    всем доброго дня! не могли бы вы помочь с расшифровкой символов и мотивов на этой вазе?Древнегреческие вазы

Шломо Занд. Кто и как изобрел еврейский народ. (16) «Счастливая Аравия» — переход в иудаизм царства Химьяр. Между пунийцами и берберами — таинственная царица Кахина. Еврейские каганы — становление великой и загадочной империи

I. «Счастливая Аравия» — переход в иудаизм царства Химьяр

Уже римляне проявляли интерес к легендарной стране на южной оконечности полуострова, которую они называли «счастливой Аравией». В эпоху Августа они даже пытались направить туда гарнизон, в который входил и отряд из Иудеи, выделенный «щедрым» царем Иродом.

Однако это начинание потерпело неудачу, и большинство солдат погибли в палящей пустыне. Название Химьяр (Himyar) принадлежало большому местному племени, в начале II века до н. э. разгромившему своих соседей и постепенно превращавшемуся в племенную монархию. Столицей Химьярского государства был город Зафар (Zafar); оно было известно также как «царство Саба, зу-Райдана, Хадрамаута, Йаманата и арабов гор и равнин». Это длинное и впечатляющее название пользовалось широкой известностью. Римляне сумели наладить какие-то отношения с Химьяром; значительно позднее этого же добились сасанидские цари Персии. Арабская традиция называет химьярского правителя «тубба» (Tubb'a), титул, соответствующий императорскому или королевскому, химьярские надписи именуют его «малик». Правителя окружали административный аппарат, аристократическая элита и вожди племен. Злейшим врагом химьяров было эфиопское царство Аксум (Axum), находившееся на противоположном берегу Красного моря. Аксумцы время от времени переплывали на своих кораблях пролив и грабили богатых соседей.

О том, что химьяры, возможно, посещали Святую землю, свидетельствуют могильники, обнаруженные в 1936 году в ходе раскопок древнего города Бейт-Шеарим неподалеку от Хайфы. Греческая надпись на одной из могильных ниш называет захороненных «людьми из Химьяра». Ясно, что покойные были евреями, поскольку один из них назван «Менах[ем], старейшина общины»; кроме того, рядом с надписью были найдены изображения меноры и шофара. Трудно сказать, каким образом эти химьярские захоронения оказались в Бейт-Шеарим. Предположительно, они относятся к III веку н. э.[343]

Христианский арианский историк Филосторгий (Philostor-gios, 368-433) сообщает, что в середине IV века н. э. император Восточной Римской империи Константин II направил в Химьяр делегацию, которой было поручено крестить тамошних жителей. По словам Филосторгия, делегация столкнулась с ожесточенным сопротивлением местных евреев, но, несмотря на это, химьярский правитель, в конце концов, принял христианство и даже построил в своем царстве две церкви. Трудно оценить степень достоверности этого рассказа. Следует иметь в виду, что примерно в это время в христианство перешло эфиопское царство, так что вполне вероятно, что и в Химьяре шла борьба между соперничающими религиями. Не исключено также, что один из химьярских царей временно обратился в христианство. Но даже если христианство и одержало эту победу, она была недолговечной.

Многочисленные археологические и эпиграфические данные, частью обнаруженные совсем недавно, почти неопровержимо доказывают, что в конце IV века н. э. Химьярское царство действительно отошло от язычества и приняло монотеистическую религию, однако его выбор пал вовсе не на христианство. В 378 году царь Маликариб Йухамин (Malikkarib Yuhamin) возвел несколько зданий с весьма специфическим посвящением: «Волею Господа, владыки небес». В дальнейшем появляются надписи, содержащие выражение «Владыка неба и земли», а также эпитет «рахманан», то есть «рахаман» (милосердный). Этот эпитет применительно к Богу употребляли тогда только верующие иудеи, он появляется и в Талмуде (арам, «рахмана»); лишь позднее, с начала VII века, он был «присвоен» мусульманами в качестве одной из характеристик Аллаха. Хотя его использовали и христиане, жившие в арабском мире, они неизменно присоединяли (к Господу) Сына и Святой дух.

Исследователи довольно долго спорили между собой о характере этого оригинального монотеизма, но их дискуссия завершилась, когда в городе Бейтэль-Ашуаль (Beyt el-Ashwal) была обнаружена новая надпись, относящаяся к эпохе Дариамара Аймана и посвященная сыну Маликариба Йухамина. На двух языках (иврите и химьярском) она была составлена неким Иехудой. Надпись на иврите гласит: «Написал сие Иехуда, благословенной памяти. Аминь. Шалом. Аминь». На химьярском языке написаны следующие слова: «Силою и милостью Господа, сотворившего душу, повелителя жизни и смерти, владыки неба и земли, создателя всего, и с денежной помощью его народа — народа Израиля, и с разрешения его владыки»[344]. Даже если эта надпись и не была сделана по прямому указанию царского дома, она восхваляет царя в терминах иудейской веры, причем автору хорошо известно, что правитель также ее придерживается.

С последней четверти IV века до первой четверти VI века, то есть на протяжении ста двадцати — ста пятидесяти лет (что примерно равно сроку пребывания у власти династии Хасмонеев), Химьяром управляла мощная иудейская монархия. Мусульманская традиция связывает обращение Химьярской царской династии в иудаизм с именем Абу Кариба Ассада (Abu Karib Assad), второго сына Маликариба Йухамина, царствовавшего, по-видимому, с 390 по 420 год. Как повествует легенда, этот царь пошел войной на север полуострова, однако вместо того, чтобы воевать, принял иудейскую веру и вернулся домой с двумя еврейскими мудрецами, после чего начал обращать в иудаизм всех жителей своего царства[345]. Поначалу подданные отказывались принимать новую религию, но затем ему удалось всех их «убедить».

О сыне Ассада, Шарахбииле Йафуре (Sarahbi'il Ya'fur), также сохранилось письменное свидетельство (от 440 года), доказывающее его приверженность иудаизму. На одной из стен огромной Марибской плотины, которую он отремонтировал, выгравированы его имя и титулы, а также рассказ о поддержке, оказанной ему Всевышним, «Владыкой неба и земли». В другой надписи, относящейся к той же эпохе, снова встречается эпитет «милосердный». Это именование Бога появляется и в надписях, сделанных более поздними химьярскими правителями.

О сыне Ассада, Шарахбииле Йафуре (Sarahbi'il Ya'fur), также сохранилось письменное свидетельство (от 440 года), доказывающее его приверженность иудаизму. На одной из стен огромной Марибской плотины, которую он отремонтировал, выгравированы его имя и титулы, а также рассказ о поддержке, оказанной ему Всевышним, «Владыкой неба и земли». В другой надписи, относящейся к той же эпохе, снова встречается эпитет «милосердный». Это именование Бога появляется и в надписях, сделанных более поздними химьярскими правителями.

История казни Азкира, христианского миссионера из города Награн, расположенного к северу от Химьяра, показывает, какую степень власти обрела иудейская религия «милосердия». Многочисленные арабские легенды повествуют об убийстве этого проповедника. Христианская агиографическая литература говорит о нем как о святом мученике, погибшем от рук евреев. Это событие произошло во время правления химьярского царя Шарахбиила Йакуфа. После того как Азкир возвел молельню, увенчанную крестом, он был схвачен царскими агентами, полностью разрушившими культовое сооружение. Царь пытался убедить его оставить веру в Христа, однако Азкир отказался, после чего был приговорен к смерти. По совету одного из приближенных к царю раввинов было решено казнить Азкира в самом Награне, причем публично. К тому времени христианство успело пустить корни в городе, поэтому было необходимо отвратить местных жителей от пагубного вероучения и запугать их. Если верить легенде, мученик Азкир перед смертью совершил чудеса, которые произвели сильное впечатление на множество людей и оставили глубокий след в церковной традиции[346].

В период, последовавший за смертью Шарахбиила Йакуфа, Химьярское царство потеряло свою мощь, и двое его сыновей не сумели выстоять перед мощным натиском эфиопов. Эфиопская армия вторглась в Химьяр и на какое-то время укрепила положение своих христианских сторонников, по-прежнему живших в стране. Длительное противостояние между Химьяром и эфиопским царством Аксум было вызвано не только религиозными разногласиями, но и столкновением политических и торговых интересов. Аксум находился в сфере влияния Византийской империи, стремившейся контролировать пролив, соединяющий Красное море с Индийским океаном, и обезопасить торговые пути в Индию. Химьяр, издавна враждовавший с империей, решительно противился установлению христианской гегемонии в регионе[347]. Вполне возможно, что столь продолжительная приверженность широких слоев химьярского общества иудейской религии была вызвана этой острой противоположностью интересов. Аристократия и торговцы поддерживали проиудейски настроенную монархию, так как она являлась надежным гарантом экономической независимости. Тем не менее, иудаизм не был достоянием одних лишь аристократических кругов. Согласно многочисленным свидетельствам, он пустил глубокие корни среди различных местных племен. Известно, что благодаря непрерывным контактам иудаизм распространился и по другую сторону пролива, на территории враждебной Эфиопии[348].

После нескольких лет христианской гегемонии иудаизм вернулся «к власти» при посредстве Зу Нуваса (Du-Nawas), последнего иудейско-химьярского правителя. Этот «малик» упоминается в исторических документах особенно часто из-за своей непримиримой вражды к христианству, а также вследствие изнурительной войны, которую он вел с Эфиопским государством. Исторический трактат Прокопия Кесарийского (Procopius, 500-565) «Войны», свидетельство бродячего торговца Козьмы (Cosmas) Индикоплевста под названием «Христианская топография», гимн, составленный настоятелем монастыря по имени Иоганн Псалт (Johannes Psaltes), дошедшая до нас в отрывках «Книга химьяритов», послание сирийского епископа Симеона из Бейт-Аршама (Bet-Arsham)[349] и другие христианские источники изобилуют свидетельствами о мощи иудейского царя, о его жестокости и о гонениях, которым он подвергал всех последователей Иисуса. Существует также немало арабских текстов, подтверждающих эти рассказы, хотя и с меньшим антииудейским пылом[350].

Официальное имя Зу Нуваса было Юсуф Асар Ясар (As'ar Yat'ar). В поздней арабской традиции он получил позорное прозвище «масрук», означающее, по-видимому, «обладатель локонов» — он был известен своими длинными кудрями. Существует легенда о его горьком конце и героическом поражении в последнем бою, в ходе которого он вместе со своим могучим белым конем был поглощен водами Красного моря. Достоверно известно о приверженности Зу Нуваса иудаизму, однако, его принадлежность к царской династии довольно сомнительна. Неизвестна и точная дата его воцарения. Скорее всего, это произошло не позднее 518 года. Ранее столицей Химьяра владел наместник эфиопского царя, и Зу Нувас, укрывшись в горах, начал готовить против него восстание. В результате кровопролитной борьбы он захватил город Зафар и затем подчинил себе все царство. Аристократические круги оказали ему поддержку, а его победа заставила принять иудаизм всех, кто не сделал этого ранее. Одно из свидетельств утверждает, что после того, как Зу Нувас пришел к власти, из Тверии прибыли мудрецы, дабы укрепить Моисееву религию на всей территории Химьяра[351].

Возвращение иудаизма как государственной религии снова вызвало восстание в Награне, где большинство населения составляли христиане. Химьярский царь осадил город и после продолжительной осады захватил его. В боях погибло немало христиан, что дало аксумскому царю Эла Асбеха (Ela Asbeha) необходимый предлог для того, чтобы начать войну против иудейского Химьяра. При полной поддержке со стороны Византийской империи, предоставившей Аксуму корабли, христианские армии пересекли Красное море и в 525 году разбили Зу Нуваса в длительном и кровопролитном сражении. Город Зафар был разрушен, пятьдесят членов царской семьи попали в плен. Иудейское царство в южной части Аравийского полуострова было окончательно уничтожено. Попытка Сайфа Зу Язана (Sayf Du-Yaz'an), одного из потомков Зу Нуваса, поднять еще одно иудейское восстание завершилась неудачей.

Проэфиопский режим, пришедший на смену иудейской монархии, был, разумеется, христианским. Но в 70-х годах VI века н. э. весь регион захватила Персия. По-видимому, это событие предотвратило полную христианизацию Химьяра, хотя, с другой стороны, его население не приняло и зороастризм (за пределами самой Персии мало кто исповедовал эту религию). Известно, что химьярская община прозелитов продолжала существовать в период эфиопского и персидского владычества, поскольку в 629 году, когда в регион вошли войска Мухаммеда, пророк в послании к своим военачальникам предупреждал, что не следует принудительно обращать в ислам местных иудеев и христиан. Судя по типу налога, которым облагались иудеи, многие из них занимались сельским хозяйством. К сожалению, невозможно определить, какая часть их сохранила приверженность иудаизму, а какая приняла религию завоевателей. Можно предположить, что еще ранее немало иудеев перешли в христианство; позднее многие другие обратились в ислам. Тем не менее, как уже отмечалось выше, немало людей продолжали верить в древнего «милосердного» Бога, так что благодаря теологическим связям с духовными центрами в Вавилоне химьярская иудейская община смогла дожить до XX века.

О существовании иудейского царства в южной части Аравийского полуострова было известно еще в XIX веке. Генрих Грец в своей знаменитой книге посвятил ему несколько страниц, опираясь на рассказы арабских историков и христианские свидетельства. Его рассказы о Абу Карибе Ассаде и о Зу Нувасе чрезвычайно красочны[352]. Шимон Дубнов также пишет о Химьяре — не столь многословно, как Грец, зато гораздо точнее с хронологической точки зрения[353]. Сало Барон пошел по стопам своих предшественников и сочинил несколько страниц о «праотцах йеменского еврейства», пытаясь различными способами оправдать их репрессии против христиан[354].

Со своей стороны, поздняя сионистская историография уделяет Химьярскому государству значительно меньше внимания. Так, к примеру, монументальный документальный труд Бенциона Динура «Израиль в изгнании» начинается лишь с «ухода еврейского народа в изгнание» в VII веке н. э., поэтому южноаравийское иудейское царство, существовавшее намного раньше, в него не попало. Некоторые израильские историки подвергали сомнению «качество» иудаизма химьяритов, заведомо отличавшегося от раввинистического; немало других предпочли просто проигнорировать эту неудобную историческую главу[355]. В учебниках, издававшихся после 50-х годов, нельзя было даже упомянуть историю обращения в иудаизм всеми забытой южной монархии, скрытой песками Аравийской пустыни.

Только исследователи, специализировавшиеся на судьбе евреев арабского мира, иногда обсуждали происхождение многочисленных химьярских прозелитов. Среди них стоит упомянуть Исраэль Бен-Зеэва, опубликовавшего еще в Египте конца 20-х годов книгу под названием «Евреи в Аравии». В 1931 году он выпустил ее первое (переработанное) издание на иврите, а в 1957 году - второе, существенно расширенное. Историю Химьярского царства основательно исследовал еще один израильский ученый, Хаим Зеэв Хиршберг, чья книга «Израиль в Аравии» вышла уже в 1946 году. Эти два сочинения подробно описывают судьбу иудеев, живших на юге Аравийского полуострова. Несмотря на национально-апологетическую окраску, оба этих труда отличаются высокой степенью научной достоверности.

В последние десятилетия археологи обнаружили новые эпиграфические материалы. Зеэв Рубин, видный историк из Тель-Авивского университета, является одним из считанных израильтян, продолжающих скрупулезно изучать историю утраченного химьярского времени.

Завершая свое захватывающее описание царства прозелитов, Хиршберг, возможно, самый известный исследователь истории евреев арабского мира, задает следующие вопросы: «Сколько иудеев проживало в Йемене? Каким было их расовое происхождение, являлись ли они потомками Авраама или же происходили от йеменцев, принявших иудаизм?» Хотя у него не было ответов на эти вопросы, он подытожил: «Несмотря на это, были и иудеи, прибывшие из Эрец-Исраэль, а возможно, и из Вавилона; именно они являлись духовным ядром иудейской общины Йемена. Их число было немалым, их значение было велико, они принимали решения по всем вопросам. Когда начались гонения, они сохранили верность своему народу и Торе. Верно, что многие из химьярских прозелитов не сумели выдержать преследований и приняли ислам. В Йемене не осталось ни одного христианина, однако евреи сохранили целостность общины, отделявшей себя от арабов. До сих пор они придерживаются своей веры, невзирая на унижения, которые им приходится терпеть... Многие общины прозелитов, как, например, хазары, ассимилировались и растворились среди других народов, поскольку их еврейское ядро было чересчур малочисленным, однако евреи Йемена остались живым коленом еврейской нации»[356].

Выдающаяся аккуратность изложения химьярской истории вплоть до этого финального пассажа и доскональное следование оригинальным источникам на всех этапах ее изучения делают эти последние строки неуместными и даже абсурдными. Вместе с тем они заслуживают цитирования, поскольку позволяют проследить характер и направление сионистской историографической мысли в том, что касается проблемы прозелитизма. Хиршберг не имел абсолютно никаких данных о том, какую часть тех или иных слоев химьярского общества составляли «иудеи по рождению и по крови» и были ли они вообще, равно как и о происхождении тех, кто сохранил приверженность своей вере. Тем не менее, этноцентрический императив пересилил его исторический профессионализм, а потому в завершающей главе исследования ему потребовался «голос крови». Ведь в противном случае читатели уважаемого востоковеда могли подумать, что йеменские евреи являются, не дай бог, потомками Зу Нуваса и его воинственных аристократов, а вовсе не отпрысками милосердных Авраама, Ицхака и Якова, фантастических «праотцев» всего мирового еврейства.

Хиршберг с его этнобиологическим пафосом, разумеется, не был исключением. Почти все исследователи, писавшие о зарождении еврейской общины Йемена, приписывали ей «политкорректную» родословную, восходящую к древним жителям Иудеи. Некоторые утверждали, что после разрушения Первого храма многие иудейские изгнанники оказались не только в Вавилоне, но и в Южной Аравии. Другие говорили, что йеменские евреи ведут свое происхождение непосредственно от царицы Савской. По их мнению, сексуальная гостья царя Соломона вернулась домой в сопровождении «еврейских придворных», которые с исключительным энтузиазмом исполняли заповедь «плодитесь и размножайтесь». Судя по всему, царица Савская оставила огромное число наследников, поскольку эфиопы также считали своих царей ее прямыми потомками.

Таким образом, история химьярских прозелитов была оставлена сиротливо прозябать на обочине израильской системы образования, и выпускники средних школ не имеют о ней ни малейшего представления. Судьба мощного иудейского царства, в свое время наводившего страх на соседей, оказалась весьма печальной: прямые потомки его стесняются, все остальные боятся даже упоминать о его существовании1.

II. Между пунийцами и берберами — таинственная царица Кахина

Не только химьяриты исчезли из израильской национальной памяти. Происхождение их североафриканских единоверцев также старательно игнорируется и замалчивается. Если йеменские евреи, согласно национальной мифологии, являются потомками приближенных царя Соломона или, на худой конец, вавилонских изгнанников, то евреи Магрнба либо также оказываются потомкам иудеев, изгнанных после разрушения Первого храма, либо ведут свое происхождение от испанских евреев, обладающих, как известно, блестящей родословной. Если верить легендам, они были «изгнаны» из Иудеи, «опустевшей» после разрушения Второго храма, непосредственно на западную оконечность Средиземноморья.

В предыдущей главе уже говорилось о проникновении иудаизма в Северную Африку и о крупном восстании против Рима, происшедшем в 115-117 годах н. э. В ходе этого мессианского анти[357] языческого восстания появился эллинистический иудейский царь по имени Лукуас (некоторые историки именуют его Андреасом), сумевший на некоторое время овладеть провинцией Киренаика (Cyrenaica), находившейся северо-восточной части нынешней Ливии. В своих стремительных разрушительных набегах его отряды доходили до самой Александрии. Согласно историческим свидетельствам, этот религиозный мятеж отличался непомерной жестокостью, предвосхитившей характер будущих монотеистических конфликтов, и был безжалостно подавлен римлянами[358]. Это поражение уменьшило масштабы иудейского прозелитизма в Киренаике, хотя и не остановило его полностью. В провинции по-прежнему жило немало иудеев и прозелитов, но, что для нас существеннее, иудаизм из-за тягот восстания и вызванных его подавлением репрессий начал распространяться на запад.

В III веке н. э. подозрительный рабби Осия (Гошеа), живший в Святой земле, был все еще недоволен североафриканскими прозелитами и, согласно Иерусалимскому Талмуду, спрашивал: «Следует ли принимать ливийских прозелитов лишь в третьем поколении»? (Килаим 38: 8). В отличие от него выдающийся аморай Рав (Аба бар Айво) утверждал примерно тогда же: «От Тира до Карфагена люди знают Израиль и его отца небесного; западнее Тира и восточнее Карфагена люди не знают ни Израиль, ни его отца небесного» (Минхот 110а)[359].

Долговременное успешное распространение иудаизма в северной Африке, по-видимому, связано с тем, что здесь еще оставалось население финикийского происхождения. Хотя Карфаген был разрушен еще в середине II века до н. э., очевидно, что многие его жители пережили это событие. Город отстроили заново, он довольно быстро восстановился и снова стал важным торговым портом. Куда в таком случае исчезли пунийцы, то есть африканские финикийцы, массово населявшие прибрежные районы? В свое время некоторые исследователи, в том числе выдающийся французский историк Марсель Симон, выдвинули предположение, согласно которому значительная их часть приняла иудаизм; отсюда его исключительное влияние в Северной Африке[360].

Не будет безосновательным предположить, что близость языка Пятикнижия к древнефиникийскому языку, а также то, что многие финикийцы были обрезаны, существенно способствовало их массовому обращению в иудаизм. Прибытие из Иудеи пленных рабов после разрушения Второго храма, по-видимому, ускорило этот процесс. Древнее финикийское население, происходившее из Тира и Сидона и испокон веков враждебное Риму, очевидно, радушно приняло изгнанников-бунтовщиков и охотно восприняло их необычное вероучение. Марсель Симон добавляет, что проиудейские взгляды императорской династии Северов, происходившей из Северной Африки, также способствовали росту популярности прозелитизма.

Так или иначе, распространение иудаизма в Северной Африке стало едва ли не самым большим успехом этой религии в Средиземноморье. Если в III—IV веках н. э. число прозелитов в Египте, Малой Азии, Греции и Италии, то есть в главных центрах античной цивилизации, существенно упало, то на побережье Магриба общины приверженцев иудаизма нисколько не уменьшились. Археологические и эпиграфические данные свидетельствуют о том, что иудейская религиозная жизнь продолжала оставаться оживленной. В Кумрате, неподалеку от развалин древнего Карфагена, были найдены многочисленные могилы III века н. э., украшенные латинскими, иногда — ивритскими (они же финикийские) буквами, рядом с которыми непременно изображена менора (семисвечник). Кроме того, по всему региону встречаются в немалом количестве надгробия прозелитов, носивших латинские или греческие имена. Мы знаем, что покойные исповедовали иудаизм, лишь потому, что сообщение об этом соседствует с их нееврейскими именами. На месте древнего города Наро (нынешний Хамам-Лиф недалеко от города Тунис) археологи раскопали развалины синагоги того же периода. На ее стенах сохранились изображения светильников, меноры и шофара; ее мозаичный пол украшен следующей надписью: «Раба твоя девица Юлия из Наро отреставрировала эту мозаику на свои средства в святой синагоге Наро». Далее указаны имена главы синагоги и его сына; нисколько не удивительно, что первого зовут Рустикий, а второго — Асторий.

И в Северной Африке многие из тех, кто сблизился с иудаизмом, так и остались полупрозелитами, «богобоязненными» или, как их стали называть позднее, «чтителями неба» (Coelicolae). В Новом Завете упоминаются «богобоязненные», иудеи и прозелиты, прибывшие в Иерусалим из «частей Ливии, прилежащих к Киринее» (Деяния 2: 10). В дополнение к этому в различных городах процветали, соревнуясь между собой, пестрые синкретические секты. Из всего этого религиозного хаоса вышло постепенно формирующееся христианство, чье положение в регионе, как и во всех остальных частях Средиземноморья, постоянно укреплялось. Два выдающихся христианских теолога, Тертуллиан (Tertullianus, 160-230) и более поздний Августин (Augustinus, 354-430), как известно, были уроженцами Африки.

Тертуллиан был чрезвычайно обеспокоен влиянием, которым пользовался иудаизм в его родном городе Карфагене. Его глубокое знание Библии и иудейских традиций ясно демонстрирует, до какой степени еврейская религиозная культура была распространена в этих местах. Его яростные инвективы в адрес прозелитов свидетельствуют о том, что иудаизм продолжал успешно завоевывать приверженцев среди местного населения. Он пытался объяснить успех иудейского вероучения тем, что, в отличие от гонимого христианства, оно разрешено римским законом и, следовательно, его легче принять. Хотя Тертуллиан, пусть изредка, уважительно высказывается об иудеях, особенно об иудейских женщинах из-за их скромного поведения, по отношению к прозелитам он не испытывает ничего, кроме праведного гнева. По его мнению, они выбрали иудейскую религию исключительно из соображений удобства, поскольку теперь могут предаваться безделью в святую субботу[361].

В более поздних источниках, у Августина и особенно в сочинениях христианского поэта Коммодиана (Commodianus), также можно обнаружить многочисленные свидетельства борьбы, которую христианство вело с влиятельным иудаизмом. Августин, к примеру, дискутировал с «чтителями неба», являвшимися, по-видимому, промежуточной иудеохристианской сектой и рассматривавшимися церковью как еретики и даже безбожники. Коммодиан, время жизни которого неизвестно, в своем сборнике поэм под названием «Наставления» подверг язвительным нападкам многочисленных прозелитов. Он обрушил на них град насмешек из-за их вопиющей культовой непоследовательности и метаний между различными вероучениями.

Относительное усиление Римской церкви было на время приостановлено нашествием вандалов. Эти пришедшие из Европы германские племена контролировали Северную Африку в период между 430 и 533 годами. Они создали государство, господствующей религией которого было христианство арианского толка. У нас очень мало данных о положении североафриканских иудейских общин в век вандальского владычества, однако, достоверно известно, что отношения верующих иудеев с арианскими общинами были гораздо лучшими, нежели с формирующимся католицизмом. Возвращение в регион Византийской империи в VI веке н. э. восстановило прежнее верховенство церкви, вследствие чего усилились гонения на безбожников и еретиков. По всей вероятности, византийские завоевания побудили многих живших на побережье иудеев, собственно, пунийцев, принявших иудаизм, бежать вглубь континента или перебраться в более западные области. Эта миграция положила начало новому удивительному этапу массового прозелитизма.

Трудно сказать, что имел в виду Ибн Халдун, выдающийся арабский историк, живший в XIV веке, когда писал: «[По-видимому,] часть берберов следовала обычаям иудаизма, религии, воспринятой ими от сильных израильских соседей, живших в Сирии. Среди иудеев-берберов были члены племени Джерба (Djeraou), обитавшего в районе горы Аурас. Это было племя Кахины, погибшей от рук арабов в ходе их первых завоеваний. Вот другие иудейские племена: Нафуса (Nefouca) из африканских берберов, а также Фенделава (Fendelaoua), Медиона (Medioun), Белула (Behloula), Гиата (Ghiatha) и Фазаз (Fazaz) из берберов дальнего (западного) Магриба. Идрис I, потомок Эль-Хасана, сына Эль-Хасана, завоевавшего Магриб, очистил страну от ранее господствовавших здесь религий, а также упразднил независимость племен»[362].

Ибн Халдун, видимо, полагал, что, по крайней мере, некоторые из берберов, издревле проживавших в Северной Африке, являются потомками древних финикийцев или каких-то иных жителей Ханаана, перебравшихся сюда из Сирии и принявших иудейскую веру (в другом месте он приводит рассказ, приписывающий части берберов химьяритское происхождение)[363]. Как бы там ни было, перечисленные им племена прозелитов были большими и влиятельными, а их владения охватывали значительную часть североафриканского региона. Племя Джерба проживало на плато Аурас, племя Нафуса жило в районе нынешнего города Триполи, территория Медиона находилась в западной части современного Алжира, Фенделава, Белула и Фазаз населяли земли, примыкавшие к древнему городу Фес (нынешнее Марокко). Несмотря на массовую исламизацию, последовавшую за арабскими завоеваниями, территории обитания этих племен более или менее соответствуют местоположению еврейских общин, сохранившихся в Северной Африке вплоть до прошлого века.

Распространенные среди всех берберских племен культурные практики с давних времен укоренились в религиозной жизни евреев Северной Африки (речь далеко не только о магических амулетах). Не все североафриканские евреи говорили между собой по-арабски — для многих из них родным языком во все времена был берберский. Следует задаться вопросом: не являлись ли берберские прозелиты, наряду с их предшественниками — пунийскими прозелитами, а также незначительным числом иудейских изгнанников, предками нынешней североафриканской еврейской общины? Напрашивается еще один вопрос: в какой степени массовое обращение берберского населения в иудаизм стало причиной резкого роста численности испанского еврейства в период арабских завоеваний и в последующие годы?

Ибн Халдун неоднократно пересказывает в своих трудах сагу о сопротивлении, оказанном арабским завоевателям царицей Дахией эль-Кахиной (Dihya-el-Kahina), царицей горного Аураса. Эта перешедшая в иудаизм предводительница берберов считалась колдуньей, отсюда и ее прозвище «жрица» (Kahina), имеющее, по-видимому, пунийское или арабское происхождение. Она железной рукой управляла своим государством, а когда в 689 году мусульмане возобновили попытки завоевать Северную Африку, она объединила несколько сильных берберских племен и сумела нанести поражение огромному войску Хасана бен аль-Нумана (Hassan ben al-Numaan). В течение пяти лет царица проводила политику выжженной земли, разрушая до основания города и деревни вдоль всего побережья. Затем в Аурас прибыла новая многочисленная арабская армия, уничтожившая войска отважной берберской воительницы. Она погибла в бою, а ее сыновья приняли ислам и присоединились к завоевателям. Так завершилось многолетнее правление царицы Кахины, о котором сложены мифы. Память о ней до сих пор окутана таинственным ореолом.

Ибн Халдун не был единственным арабским историком, донесшим до нас удивительные приключения Дахии эль-Кахины. Многие более ранние арабские авторы, начиная с IX века, подробно описывали перипетии ее борьбы с арабскими завоевателями. Багдадец Аль-Вакиди (al-Waqidi) акцентирует внимание на ее жестоком обращении с подданными; Халифа ибн Хаййат аль-Усфури (Khayyat al-Usfuri) датирует ее поражение 693 годом; персидский историк Ахмад аль-Баладури (al-Baladhuri) также вкратце упоминает о ее войне с мусульманами, а живший в Египте Абд аль-Хакам подробно рассказал о деяниях сына царицы, который, как и она, вел войну с завоевателями[364]. Мусульманские историки, более поздние, чем Ибн Халдун, продолжали писать о царице-прозелитке, и их сочинения легли в основу современных исследований.

Личность и деяния иудеоберберской царицы обросли многочисленными легендами. В колониальную эпоху французские авторы нередко обращались к древним мифам, чтобы «освежить» в исторической памяти то обстоятельство, что арабы некогда захватили Северную Африку, а местное население вело с ними отчаянную борьбу. В постколониальный период Кахина, напротив, стала и для арабов, и для берберов гордой национальной героиней, древним прообразом Жанны д'Арк. Поскольку в арабской литературе эта царица упоминается как таинственная иудейка, ею увлеклись и сионистские историки. Некоторые из них описывали ее подвиги столь страстно, что могло показаться, будто речь идет о позднем воплощении пророчицы Деборы.

Нахум Слушч (1872-1966), неутомимый сионистский исследователь североафриканского еврейства, защитивший свою докторскую диссертацию в Париже, был первым, кто попытался превратить Кахину в центральную фигуру современной еврейской мифологии[365]. Уже в 1909 году он опубликовал два эссе, посвященные берберским евреям, а также статью под названием « Расовое происхождение Кахины»[366]. По его мнению, Северную Африку населяли многочисленные евреи, прибывшие из Иерусалима и фактически господствовавшие в регионе задолго до появления здесь мусульманских завоевателей. Слушч считал, что царица-воительница Кахина не могла быть «всего лишь» обращенной в иудаизм берберкой. Она просто обязана быть «расовой» еврейкой!

Личность и деяния иудеоберберской царицы обросли многочисленными легендами. В колониальную эпоху французские авторы нередко обращались к древним мифам, чтобы «освежить» в исторической памяти то обстоятельство, что арабы некогда захватили Северную Африку, а местное население вело с ними отчаянную борьбу. В постколониальный период Кахина, напротив, стала и для арабов, и для берберов гордой национальной героиней, древним прообразом Жанны д'Арк. Поскольку в арабской литературе эта царица упоминается как таинственная иудейка, ею увлеклись и сионистские историки. Некоторые из них описывали ее подвиги столь страстно, что могло показаться, будто речь идет о позднем воплощении пророчицы Деборы.

Нахум Слушч (1872-1966), неутомимый сионистский исследователь североафриканского еврейства, защитивший свою докторскую диссертацию в Париже, был первым, кто попытался превратить Кахину в центральную фигуру современной еврейской мифологии[365]. Уже в 1909 году он опубликовал два эссе, посвященные берберским евреям, а также статью под названием « Расовое происхождение Кахины»[366]. По его мнению, Северную Африку населяли многочисленные евреи, прибывшие из Иерусалима и фактически господствовавшие в регионе задолго до появления здесь мусульманских завоевателей. Слушч считал, что царица-воительница Кахина не могла быть «всего лишь» обращенной в иудаизм берберкой. Она просто обязана быть «расовой» еврейкой!

В 1933 году Слушч объединил и дополнил свои ранние публикации, а затем издал их на иврите в виде отдельной книги. «Дахия эль-Кахина (Юдит ха-Коэнет) — героическая глава из истории еврейской диаспоры в степях «черного континента»[367] — так называлось это сочинение, содержавшее интереснейшие исторические сведения, изложенные в несколько романтическом духе и разбавленные фольклорными преданиями и красочными легендами, заимствованными автором из арабских и французских историографических источников. Могущественное и благородное племя Джерба (Слушч называет его «гера»), жившее в горах Аураса и управлявшееся царицей Кахиной, по мнению автора, было «народом, напрямую происходившим от расы Израиля»[368]. Прежде чем осесть в этом районе, «геры» жили в Ливии, а еще раньше — в Египте. Священники-коэны, старейшины племени, прибыли в нильскую страну уже во времена царя Иосии, изгнанные фараоном Нехо. У евреев Дахия — ласкательная форма имени Йеудит, так что она, несомненно, происходила из рода коэнов. Хотя в иудейской религиозной традиции женщина не может исполнять священнические обязанности, в данном случае «геры» поддались ханаанейскому влиянию и назвали ее «священнослу-жительницей» — «кахиной».

Слушч рассказал и о том, что еврейская предводительница была красива и сильна. Ее восхваляли, говоря, что она «красива как конь и сильна как борец»[369]. Хотя французские исследователи постоянно сравнивали Кахину с Жанной д'Арк, в отличие от Орлеанской девственницы-христианки, она не отличалась целомудренным нравом. Из арабских источников Слушч почерпнул сведения о том, что «она предавалась плотской любви со всей пламенностью ее юной натуры», а потому трижды меняла мужей. Беда состояла в том, что эти мужья не принадлежали к ее иудейскому племени. Известно, что один из них был бербером, а другой — греком (то есть византийцем). Естественно спросить: могла ли правоверная еврейка выйти замуж за необрезанного иноплеменника, да еще неоднократно?

Слушч разрешил эту проблему, объяснив, что иудаизм берберов отличался от раввинистического, известного своей суровостью, поэтому берберские иудейские обычаи были весьма многообразны: «Кахина оставалась верна древнему — существовавшему "до Эзры" — варианту веры своих предков, распространенному среди израильских изгнанников, рассеянных по просторам африканского континента. Этот иудаизм еще не отделял один народ от другого и допускал браки с соседями. Для него была недостижима особенная степень "фарисейской" закрытости, характеризовавшая общины римских и арабских городов»[370].

Таким образом, Слушч сумел удержаться на «этноцентрических» позициях — легендарная амазонка и окружавшие ее священнослужители все-таки принадлежали к «правильной» расе, признав при этом, что простолюдины из других иудео-берберских племен были всего лишь прозелитами. Он считал, что гибкая религиозная политика и синкретизм способствовали распространению иудаизма и превратили его в доисламскую эпоху в чрезвычайно популярное вероучение. Несмотря на явную неортодоксальность берберских иудеев и их религиозные «странности», они (как и их потомки), несомненно, принадлежат к «еврейскому народу». Слушч, по его собственным словам, отправился в Африку на поиски «братьев по нации» и действительно убедился в том, что «существует только один еврейский народ»[371].

Уже знакомый нам Хиршберг, ученый куда более осторожный и надежный, нежели Слушч, стал вторым исследователем, попытавшимся разрешить загадку берберских прозелитов и их царицы Кахины.

Во введении к первому тому его «Истории евреев Северной Африки» он писал: «Нужно признать, что воззрение, приписывающее подавляющему большинству магрибских евреев берберское происхождение, имеет определенный вес. Это воззрение прочно укоренилось во всевозможных "книгах путешествий" и проникло в недавно вышедшие исторические труды. Никто не попытался подвергнуть его всестороннему анализу... Исторические источники рисуют здесь иную ситуацию, нежели в случаях с химьярскими прозелитами в Южной Аравии или хазарами на берегах Волги. Мы знаем, что подавляющее большинство химьяритов, принявших иудаизм, перешли в ислам во времена Мухаммеда, и в Южной Аравии сохранились лишь иудеи, ведущие свое происхождение от Авраама. Известно также, что хазарские прозелиты совершенно исчезли, не оставив после себя следов. Можно ли, в таком случае, считать, что одни лишь берберы в Северной Африке сохранили верность иудаизму, когда свидетельства об их обращении буквально тают в воздухе?»[372]

После того как Хиршберг пресек какую-либо историческую связь между йеменскими евреями и Химьяром и превратил «отсутствие связи» в «общеизвестный» исторический факт, он поставил перед собой важнейшую задачу — выяснить происхождение евреев Северной Африки. Будучи усердным и вдумчивым исследователем, он не хотел игнорировать неудобные исторические проблемы, от которых с легкостью отмахивались большинство его коллег. Немало ранних арабских историков писали о принятии берберскими племенами иудаизма в нейтральном тоне, не одобряя его и не осуждая, это заставляет предположить, что этот рассказ содержит какую-то долю истины. Поскольку евреи, по мнению Хиршберга, никогда не занимались миссионерством, ясно, что именно присутствие еврейских общин в местах обитания берберов стало фактором, побудившим последних принять иудаизм.

Впрочем, читатели Хиршберга могли спать спокойно — он нашел способ их утешить. По-видимому, прозелиты составляли в этих общинах лишь незначительное меньшинство. В самом деле: в еврейских источниках почти нет свидетельств об обращении берберов в иудаизм; берберский язык не оставил заметных следов в письменной иудеоарабской культуре; Библия не была переведена на берберский. Тот факт, что иудеи вскоре после мусульманского завоевания перешли на арабский язык, в то время как берберы довольно решительно противились языковой «культуризации», доказывает отсутствие у иудейского населения Северной Африки берберских корней. История царственной прозелитки не имеет особого значения, ибо ее действия не согласовывались с духом иудаизма; в конечном счете, она не принесла евреям никакой пользы. Ее настоящее имя — «Кахия»; арабские авторы попросту исказили его, превратив в «Кахину»[373].

Хиршберг, разумеется, прекрасно знал, что отсутствие у берберов развитой письменной культуры привело к тому, что в арабской литературе и в письменном арабском языке Северной Африки практически нет следов берберского влияния. Он знал также, что существует немало имен, родовых прозвищ, суеверий и обычаев, общих для приверженцев иудаизма и берберов-мусульман (обливание водой прохожих в праздник Шавуот — берберский обычай; относительно свободный статус еврейских женщин Магриба гораздо больше соответствует берберской, нежели арабской традиции, и т. д.). В одних еврейских общинах фамилия «Коэн» не встречается вовсе, в других так зовут едва ли не всех членов общины, при том, что среди них нет ни одного «Леви»; эта «странность» вполне может указывать на единовременный акт коллективного обращения в иудаизм. Известно также, что берберские племена, перешедшие в ислам, продолжали следовать определенным иудейским традициям, например, воздерживаться от разжигания огня в субботнюю ночь или от употребления в пищу квашеного теста в ходе весеннего праздника. Это последнее обстоятельство лишь укрепило уверенность Хиршберга в непогрешимости его тезиса. Он решительно заявил: «Раннее христианство полностью исчезло из Северной Африки, тогда как иудаизм сохранился на протяжении всей истории. Необходимо признать, что ислам приняли не только берберы-христиане, но и берберы-прозелиты. Остались лишь евреи, являвшиеся потомками Авраама»[374].

Хиршберг ухитрился забыть о том, что согласно его собственным этнорелигиозным схемам арабы также происходят от «семени великого праотца». Однако эта типичная ошибка представляется второстепенной. Гораздо существеннее его непрестанные попытки доказать, что евреи являются «народом-расой», покинувшим свою родину и скитающимся по миру, попытки, как мы видели, превосходно согласующиеся с центральным императивом сионистской историографии. Неспособность подняться над этой «органической» идеологией, направлявшей всю его исследовательскую деятельность, раз за разом подрывала ценность его научных трудов. Именно эта ущербная идеология до сих пор является «научным источником», подпитывающим базисные концепции, содержащиеся в официально признанных израильской системой образования учебниках истории.

Андре Натан Шураки, родившийся в Алжире израильско-французский историк и общественный деятель, гораздо меньше беспокоился о чистоте своего происхождения. Поэтому в его книге «История евреев Северной Африки» сделан важный историографический сдвиг: «В то время как последние общины христиан-берберов исчезли в XII веке, североафриканские прозелиты сохранили приверженность иудаизму до наших дней. Многие считают, что примерно половина нынешних североафриканских евреев являются их прямыми потомками»[375].

Разумеется, Шураки, так же как и Хиршберг, не располагал абсолютно никакими данными, позволявшими определить, какую долю нынешнего еврейского населения Магриба составляют потомки берберских прозелитов (с одинаковым успехом можно было приписать им и девять, и девяносто девять процентов). Книга Шураки впервые вышла в свет в 50-е годы на французском языке, а не на иврите, причем автор явно пытался придерживаться линии, общей для французских историков Магриба. В то время трудно было отмахнуться от широко распространенного представления о раннем иудаизме как о религии, занимавшейся активной миссионерской деятельностью. Поэтому благодаря его книге ивритские читатели более позднего периода познакомились с гораздо менее этноцентрической и несравненно более трезвой версией происхождения евреев Северной Африки. Книга подробно говорит о миссионерских усилиях, предпринятых, чтобы побудить пунийцев принять иудаизм, а также, не смущаясь, связывает рост влияния иудейского вероучения на всей территории Северной Африки с массовым прозелитизмом берберов. Рассказывает Шураки и об иудейке Кахине. Признавая, что царица угнетала и своих иудейских подданных, он все же делает восторженный вывод: «Последние сражения еврейского народа (до наступления Нового времени) произошли вовсе не в период борьбы с римлянами, в I веке н. э. на территории Эрец-Исраэль. Вероятно, будет правильнее сказать, что они имели место в VII веке, в ходе войн с арабами на африканской земле»[376].

Вскоре мы увидим, что Шураки подвел излишний национальный пыл: битвы «еврейского народа» с арабами в VII веке были отнюдь не последними. Хазары незадолго до своего массового обращения в иудаизм замедлили победоносное шествие ислама куда сильнее, чем Кахина и ее иудеоберберское войско. Более того, они добились этих успехов уже после того, как стихли последние отголоски сражений в Северной Африке. Но перед тем как перейти к обсуждению этих восточных «еврейских изгнанников» (Волга и Дон, как известно, протекают восточнее Северной Африки), необходимо отметить, что важнейший аргумент в пользу теории, полагающей евреев Магриба потомками берберов-прозелитов и обращенных в иудаизм арабов, сопровождавших исламские армии, пришел из лингвистики.

Пол Векслер, профессор Тель-Авивского университета, занимался в основном испанскими евреями, но поскольку история этой обширной общины уже на самом раннем этапе тесно сплетается с судьбой североафриканских евреев, ему удалось пролить на обе проблемы совершенно новый свет. В своей захватывающей книге «Нееврейские корни испанского еврейства» тель-авивский лингвист утверждал, что «испанские евреи являются в основном потомками арабов, берберов и европейцев, принявших иудаизм в период между началом образования первых еврейских общин в Западной Азии, Северной Африке и Южной Европе и примерно XII веком»[377]. Вероятно, среди них были и потомки выходцев из Иудеи, однако они, по-видимому, представляли собой незначительное меньшинство. Естественно спросить, каким образом Векслер пришел к этому «еретическому» выводу, открыто противоречившему воззрениям, безраздельно господствовавшим в платившем ему зарплату университетском мире?

Векслер утверждал, что вопиющее отсутствие исторических свидетельств о ранних этапах образования еврейских общин на Иберийском полуострове вынуждает нас опираться на лингвистические и этнографические данные. Превратившись в «археолога от лингвистики», он виртуозно проследил историю древних языковых элементов, сохранившихся в текстах и в разговорных языках вплоть до настоящего времени, и пришел к заключению, что происхождение евреев Испании является удивительно гетерогенным и практически не связано с древней Иудеей. Большая часть их прибыла в Европу из Северной Африки в начале VIII века, в ходе мусульманского завоевания. В языке и культуре иберийских евреев отслеживаются слова, уходящие своими корнями в иудеоарабскую языковую среду древнего Магриба, а также отзвуки берберских обычаев. И если с филологической точки зрения основное влияние оказал арабский язык, то в культурно-религиозном и демографическом плане основным был берберский элемент[378].

С другой стороны (здесь Векслер делает свое важнейшее открытие), иврит и арамейский язык начали активно появляться в иудейских текстах лишь в X веке, причем в формах, исключающих возможность длительного автохтонного языкового развития. Иными словами, эти языки не были «привезены» в Испанию в I веке н. э. иудейскими изгнанниками или эмигрантами. В первом тысячелетии новой эры европейские иудеи не знали ни иврита, ни арамейского! Лишь после того как ислам канонизировал классический арабский язык, а христианство — средневековую латынь, иудаизм начал использовать свой «святой язык» в качестве элитарного культурного кода[379].

Не исключено, что теория Векслера способна залатать огромную «дыру», присутствующую во всех национально-ориентированных израильских историографических трудах. До сих пор ни один «лицензированный» исследователь не сумел разумным образом объяснить, каким образом возникла в Испании огромная процветающая еврейская община, неизмеримо превосходящая по своей численности все прочие средневековые центры сосредоточения еврейского населения, будь то в Италии, в Южной Галлии или в Германии.

По всей вероятности, иудаизм был «завезен» на Иберийский полуостров (как и в другие имперские колонии в северо-западной части Средиземноморья) в первые столетия новой эры, прежде всего солдатами, рабами и римскими торговцами-прозелитами. В Новом Завете Павел сообщает своей будущей пастве: « Как только предприму путь в Испанию, приду к вам» (Рим 15: 24). Скорее всего, он собирался проповедовать перед первыми иудеохристианскими общинами, начавшими формироваться в Испании. Из решений Эльвирского собора мы узнаем, что в ГУ веке н. э. на юге Западной Европы все еще был широко распространен монотеистический синкретизм[380]. Позднее, в основном в VII веке, притеснения, которым подвергались евреи и иудейские прозелиты в испанском Вестготском государстве, заставили многих из них эмигрировать в Северную Африку. Очень скоро история расквиталась с вестготами сполна.

В завоевании Испании мусульманами, начавшемся в 711 году, участвовали в основном берберские отряды. Резонно предположить, что среди них было немало прозелитов, заметно увеличивших численность уже существовавших к тому времени испанских еврейских общин. Христианские источники этого периода осуждают предательское поведение евреев различных городов, восторженно приветствовавших завоевателей, которые формировали из них вспомогательные отряды. И действительно, ввиду массового бегства христиан мусульмане поставили евреев, их конкурентов, управлять многими городами.

В сборнике исторических документов «Израиль в изгнании» Динур приводит множество цитат из арабских летописей, подтверждающих сведения, содержащиеся в христианских источниках. Например: «Третий отряд, высланный против Эльвиры, осадил Гренаду, столицу этого государства, захватил ее и поставил там гарнизон, состоявший из евреев и мусульман. Это же происходило везде, где были евреи... Захватив Кармону, Муса двинулся на Севилью... После многомесячной осады Муса взял город, и христиане бежали в Вайю. Поставив в Севилье еврейский гарнизон, Муса пошел на Мариду. Что же касается Тарика, то, когда он увидел, что город Толедо опустел, он собрал в нем евреев и оставил их там вместе с несколькими своими людьми. Сам же он продолжил путь к Вади эль-Хаджар»[381].

В сборнике исторических документов «Израиль в изгнании» Динур приводит множество цитат из арабских летописей, подтверждающих сведения, содержащиеся в христианских источниках. Например: «Третий отряд, высланный против Эльвиры, осадил Гренаду, столицу этого государства, захватил ее и поставил там гарнизон, состоявший из евреев и мусульман. Это же происходило везде, где были евреи... Захватив Кармону, Муса двинулся на Севилью... После многомесячной осады Муса взял город, и христиане бежали в Вайю. Поставив в Севилье еврейский гарнизон, Муса пошел на Мариду. Что же касается Тарика, то, когда он увидел, что город Толедо опустел, он собрал в нем евреев и оставил их там вместе с несколькими своими людьми. Сам же он продолжил путь к Вади эль-Хаджар»[381].

Тарик ибн Зияд (Tariq ibn Ziyad), первый верховный военачальник и мусульманский правитель на Иберийском полуострове (Гибралтар назван его именем), был бербером. Он прибыл в Испанию с семитысячным войском; спустя короткое время его армия выросла до двадцати пяти тысяч человек за счет местных жителей. Динур сообщает, что «среди них было немало евреев». Вынужденный опираться на выводы испанских исследователей, сионистский историк неохотно признает, что, по мнению некоторых из них, «все берберы, принимавшие участие в арабском завоевании Испании, были иудейскими прозелитами»[382].

Разумеется, стало бы чрезвычайным преувеличением утверждать, будто завоевание Испании изначально являлось согласованным совместным начинанием мусульманских и иудейских берберов. Однако, как мы видим, плодотворное сотрудничество между двумя религиями на Иберийском полуострове началось на первых же этапах вторжения, причем есть основания предполагать, что привилегированный статус иудеев открыл перед ними новые пути укрепления своих общин. Вместе с тем иудеи имели возможность обращать в свою веру язычников и христиан лишь на самых первых порах арабского владычества, когда христианская гегемония закончилась, а массовая исламизация еще не началась[383]. Начиная с IX века поток прозелитов постепенно уменьшается, хотя и не прекращается полностью.

С другой стороны, исламизация не препятствовала дальнейшей эмиграции в Испанию приверженцев иудаизма из Южной Европы и, в особенности, с североафриканского побережья. Ицхак Баер в своей значительной книге об испанском еврействе восторженно отметил: «Создается впечатление, что арабская Испания стала убежищем для евреев»[384]. Таким образом, иудейская община росла демографически за счет двух одновременных факторов — обращения местного населения в иудаизм и массового наплыва иммигрантов и завоевателей. Она пережила культурный расцвет благодаря своему удивительному симбиозу с чрезвычайно терпимой арабской культурой, сформировавшейся в государстве Аль-Андалус, а затем в возникших на его месте княжествах. Жизнь евреев в мусульманских государствах доказала возможность «мультиконфессионального» сосуществования в постепенно ожесточавшемся монотеистическом средневековом мире, характер которого выражался, как правило, в унижении, а зачастую и в жестоких преследованиях приверженцев «чужой» религии. В этот самый период на другом конце Европы существовало еще одно государство, отличительным качеством которого было полное отсутствие религиозного фанатизма. 

III.Еврейские каганы — становление великой и загадочной империи

В середине X столетия н. э., в разгар «золотого века» испанского еврейства, Хасдай ибн Шафрут (Hasdai ibn Shaprut, 915-975). врач и крупный политический деятель при дворе Кордовского халифа Абд эль-Рахмана III, отправил письмо хазарскому царю Иосифу бен Аарону. Слухи об огромной иудейской империи, находящейся на восточной оконечности Европы, распространились по всему свету и дошли до еврейской элиты западной части континента. Ее любопытство было распалено до предела: неужели наконец-то появилось иудейское царство, неподвластное мусульманским и христианским государям?

После короткого вступительного стихотворения во славу хазарского правителя (акростиха, составленного Менахемом ибн Саруком, секретарем Хасдая и первым ивритоязычным поэтом Иберийского полуострова) Хасдай в нескольких строках рассказывает о себе (разумеется, как об одном из иерусалимских изгнанников), описывает царство, в котором живет, и лишь затем переходит к сути: «[Так продолжалось дело,] пока не доставили мне известие посланцы, (пришедшие из) Хорасана, купцы, сказавшие, что существует царство у иудеев, называющихся именем аль-Хазар. Я не поверил словам их и сказал (себе): "Они говорят мне подобные вещи только ради того, чтобы расположить меня (к себе) и войти в близость ко мне". Я был в изумлении от таких слов, пока не пришли посланцы (из) Кустантинии с подарком и письмом от царя их к нашему царю. Я спросил их об этом деле, и они ответили мне, что действительно дело обстоит так и что имя царства — аль-Хазар; что между аль-Кустантинией и их страной пятнадцать дней пути, но что "сухим путем между нами (и ими) находится много народов"; что имя царя, царствующего (теперь над ними), Иосиф... Когда я услыхал это, меня охватила радость, мои руки окрепли, и надежда стала тверда. Я преклонился и пал ниц пред Богом небес, и стал присматриваться, как бы найти надежного посланца, чтобы послать в вашу страну и узнать истину, узнать о здоровье моего господина, царя, и о здоровье его рабов, наших братьев. Это было, однако, трудно вследствие дальности места»[385].

Далее Хасдай описывает многочисленные затруднения, связанные с отправкой этого письма, и, в конце концов, задает содержательные вопросы. Именно: из какого племени происходит царь? Как устроено его царство? Переходит ли царская власть по наследству, как у праотцев Пятикнижия? Каковы размеры царства? Кто его враги и над кем оно владычествует? Отменяет ли война необходимость соблюдения субботы? Каков климат царства? И так далее. Любопытство Хасдая не знало предела, и он деликатно просил за это прощения.

Мы не знаем, сколько времени прошло до того, как хазарский царь соблаговолил ответить. Однако в нашем распоряжении находится письмо, в котором Иосиф в меру своих возможностей отвечает на часть заданных ему вопросов и, среди прочего, рассказывает о своем происхождении и о границах царства: «Ты спрашиваешь в своем письме, из какого народа, какого рода и племени мы (происходим). Знай, что мы (происходим) от сынов Иафета, от сынов его сына, Тогармы... У него записано, что в его дни предки мои были малочисленны. Но Всесвятой, благословен Он, дал им силу и крепость. Они вели войну с народами, которые были многочисленнее и сильнее их, но с помощью Божией прогнали их и заняли их страну... После того прошли поколения, пока не явился у них царь по имени Булан. Он был человек мудрый и богобоязненный, уповавший всем сердцем (на Бога). Он устранил из страны гадателей и идолопоклонников и искал защиты и покровительства у Бога... Царь собрал всех князей и рабов своих и весь свой народ и рассказал им все это. Они одобрили это, приняли (новую) веру и стали под покровительство Шехины... После этих событий воцарился из сыновей его царь по имени Обадья. Он был человек праведный и справедливый. Он поправил царство и укрепил веру согласно закону и правилу. Он выстроил дома собрания и дома учения и собрал множество мудрецов израильских...»[386]

Затем следует волшебно-мифологическое изложение процесса принятия иудаизма, а также причин, побудивших предков царя Иосифа предпочесть его двум другим монотеистическим религиям. Далее он описывает местоположение своего царства, его размеры, состав его населения, степень угрозы, исходящей от его врагов (русских и потомков Исмаила), и все это — тоном, исполненным глубокой веры в божественную природу Торы и ее предписаний.

Из-за некоторых литературных излишеств и вставок более позднего происхождения, нежели основной текст, некоторые историки одно время полагали, что эти письма, в особенности ответное послание царя Иосифа, не были написаны в X веке, но являются подделкой или литературной переработкой, выполненной мусульманскими авторами. Существуют два варианта послания царя Иосифа — сокращенный и расширенный (последний, по-видимому, был окончательно отредактирован в XIII веке). Однако различные термины, появляющиеся в сокращенном варианте письма, не входят в арабский лексикон, стало быть, автор этого документа не принадлежал к мусульманской культуре. Кроме того, специфическое использование ивритского «оборотного вава» в глаголах прошедшего времени однозначно указывает, что письмо Хасдая и ответное послание Иосифа были написаны разными людьми. Хотя текст, вышедший из-под пера хазарского правителя, по-видимому, прошел через руки многочисленных переписчиков и толкователей, основная содержащаяся в нем информация представляется достаточно достоверной, тем более что она подтверждается арабскими источниками той же эпохи и, следовательно, не может считаться литературным вымыслом[387].

Как бы там ни было, существует немало свидетельств, указывающих, что уже в конце XI века, несмотря на затрудненность межгосударственных коммуникаций, разнообразные копии обоих писем имели широкое хождение в еврейском интеллектуальном мире. Некоторые, правда, сомневались в точности сведений, содержащихся в этих копиях. Например, рабби Иехуда бен Барзилай из Барселоны, не веривший, что письма копировались аккуратно, писал: «Мы уже видели несколько вариантов письма, которое хазарский царь Иосиф бен Аарон ха-Коэн написал рабби Хасдаю бен Исааку. Нам неизвестно, соответствует ли истине что-либо из сказанного в этом письме...» Но даже этот ученый, известный своей недоверчивостью и презрением к всякого рода легендам, признает: «Хазары стали прозелитами и имели царей-прозелитов. Я слышал, что все это написано в книгах исмаилитов, живших в ту пору». Поэтому он также скопировал письмо царя Иосифа и представил отрывок из него своим читателям[388].

Практически несомненно, что рабби Иехуда Галеви в XII веке был знаком с этой перепиской. Во вступительной части книги «Кузари» он рассказывает, что хазарский царь перешел в иудаизм в ходе «мозгового штурма», предпринятого представителями трех монотеистических религий. Эту историю почти целиком заимствована из послания царя Иосифа[389]. Следует добавить, что Равад (рабби Авраам бен Давид), один из основателей провансальской каббалистической школы, бывший на двадцать лет моложе Иехуды Галеви, писал о Восточной Европе следующее: «Там жили хазарские народы, обратившиеся в иудаизм. Их царь Иосиф послал письмо князю рабби Хасдаю бен Исааку бен Шафруту, в котором сообщал, что он и весь его народ следуют указаниям раввинов». Далее прославленный каббалист свидетельствует о том, что в городе Тулитула (Толедо) он встретил мудрецов, сообщивших о своем хазарском происхождении и о том, что они неукоснительно соблюдают раввинистические законы[390].

Если историю химьярских и берберских прозелитов удалось почти полностью вытравить из израильского общественного сознания, то в случае хазар замалчивание неудобных исторических фактов оказалось несколько более проблематичным.

Во-первых, в современном секулярном сознании все еще присутствует книга «Кузари», теологическое сочинение Иехуды Галеви, написанное в 1140 году. Это сочинение чрезвычайно ценилось в еврейской традиции, а в сионистской культуре обрело канонический статус из-за его особой связи со Святой землей.

Во-вторых, многочисленные свидетельства о Хазарском царстве можно обнаружить в самых разнообразных источниках: арабских, персидских, византийских, русских, армянских, еврейских и даже китайских. Все они подтверждают, что это царство обладало большим могуществом, а главное, многие из них подробно описывают его удивительное обращение в иудаизм.

И наконец, историческое положение Хазарского царства и судьба, постигшая его подданных после того, как оно исчезло с лица земли, привлекли столь пристальное внимание еврейской историографии в Восточной Европе с самого момента ее зарождения, что она продолжала заниматься этой темой на протяжении десятилетий. Сионистские «реконструкторы прошлого» долго не знали, что делать с хазарской проблемой, и некоторые из них углубились в нее с должной серьезностью. И лишь с возникновением и укоренением в Израиле механизмов насаждения памяти, не ранее чем через десятилетие после образования еврейского государства, интерес к этой теме стал постепенно угасать, пока не пропал почти полностью.

Хотя средневековая Хазария существовала в далеких, почти легендарных краях, и ее не воспели, тем самым увековечив, талантливые теологи вроде авторов Библии, упоминания о ней во внешних источниках гораздо многочисленнее, обширнее и разнообразнее, нежели свидетельства о царстве Давида и Соломона. Нет нужды говорить, что по своим размерам Хазария многократно превосходила любое царство, когда-либо существовавшее на территории Иудеи; кроме того, она была гораздо могущественнее, чем государство Химьяр или пустынное царство Дахии эль-Кахины.

Хазары имели захватывающую историю. Она начинается в IV веке н. э. с нескольких кочевых племен, сопровождавших гуннов в их грандиозном переселении на Запад. Ее следующий этап — создание гигантской степной империи в Поволжье и на Северном Кавказе. Она завершается в XIII веке, когда натиск монголов уничтожил последние остатки этого некогда величественного царства.

Хазары представляли собой коалицию мощных кланов тюркского или гунно-болгарского происхождения. При переходе к оседлому образу жизни они смешались со скифами, ранее населявшими горные и степные районы между Черным и Каспийским морями (последнее на протяжении долгого времени называлось «Хазарским морем»). Их царство на пике своего могущества объединяло множество племен и языковых групп. Хазары властвовали над многочисленными подданными — от аланов и болгар до мадьяр и славян, — платившими им дань. Их владения простирались от Киева на северо-западе до Крыма на юге, от устья Волги до современной Грузии.

Начиная с VI века н. э. персидские, а затем и мусульманские источники рассказывают о событиях, сопутствовавших зарождению Хазарской империи: хазары вторгались в приграничные районы царства Сасанидов и грабили их жителей. Во время своих набегов они достигали окрестностей города Мусул, находящегося на территории современного Ирака. В начале VII века, в период правления персидского царя Хосроя II (Khosrau), было подписано соглашение, закрепленное брачным союзом с дочерью хазарского хана. Это соглашение позволило персам построить мощные укрепления в Кавказских горных проходах. Остатки этих укреплений, предназначенных для отражения хазарских набегов, сохранились до сих пор. Из армянских и византийских источников мы узнаем, что впоследствии Хазарское царство вступило в союз с Византийской империей против персов. С этого момента хазары вошли в историю как один из важнейших элементов, определявших расстановку сил в регионе. В своей книге «История императора Ираклия», написанной в VII веке, армянский епископ Себеос рассказывал: «После того (вельможи армянские) возмутились и (привлеченные) китайцем Тчепетухом, пошли служить великому Хагану, царю северных стран. Тогда по повелению царя их Хагана с востока они отправились на северо-запад, чтоб соединиться с войсками Тчепетуха. Пройдя через проход Джора с огромным войском, они пошли на помощь к царю греческому»[391].

Каган (титул верховного правителя Хазарии) имел обширные связи с Византийской империей. Уже император Юстиниан II, живший в изгнании в Крыму, бежал в конце VII века в Хазарию и женился на хазарской принцессе, при крещении получившей имя Теодора и впоследствии ставшей влиятельной императрицей. Это был не единственный брачный союз между двумя царствами. В более позднем сочинении «Об управлении империей», написанном в X веке, император Константин Багрянородный (Porphyrogenitus, 904-959) привел множество интереснейших сведений о хазарах. В частности он отмечал, что «василевс Лев (III)... заключил с каганом Хазарии брачную сделку, взял его дочь в жены (своему сыну Константину V) и навлек таким образом великий позор и на державу ромеев. и на себя самого, ибо отменил обычаи предков и поставил их ни во что»[392].

Плодом этого нетрадиционного династического брака, заключенного в 733 году, стал будущий император Лев IV, получивший прозвище Льва Хазара. Брак Константина V стал венцом политических уз, связывавших два могущественных государства. В результате долгих войн хазарам удалось остановить продвижение мусульман на север. Таким образом, Византия оказалась надолго защищенной от флангового удара с востока, способного привести к ее преждевременному падению.

Сочинения различных арабских летописцев (нередко переписывавших друг друга) содержат описания многочисленных сражений между мусульманами и хазарами. Ибн аль-Атир (al-Athir, 1160-1233) сообщает, что «они вели между собой жесточайшую войну, и ни одна из сторон не желала отступать. Затем хазары и турки взяли верх над мусульманами... После того как погиб Аль-Джарах, хазары попытались овладеть (всей страной), а потому продолжили продвигаться вглубь нее, пока не достигли Мусула»[393]. Эта победа была одержана хазарами в 730 году, однако мусульмане вскоре нанесли ответный удар. В результате огромной концентрации сил и новых сражений арабская армия вытеснила упорного врага со своей территории. Будущий халиф Марван II (Marvvan), встав во главе отборного войска, вторгся в Хазарию и в обмен на свое отступление заставил кагана принять ислам. После этого арабская армия отошла вглубь Кавказских гор, ставших окончательной границей между Хазарией и мусульманским миром. Как мы увидим далее, временная исламизация языческой Хазарии не стала существенным событием в ее истории, хотя многие из ее подданных действительно примкнули к вероучению Мухаммеда.

Согласно большинству свидетельств, в Хазарском государстве существовала весьма оригинальная двойственная структура власти, разделенной между верховным сакральным лидером и светским политическим руководителем. Ахмад ибн Фадлан (Fadian), арабский писатель и дипломат, в 921 году отправившийся в страну волжских булгар по поручению халифа Аль-Муктадира (al-Muqtadir), по пути пересек Хазарию и оставил после себя множество ценных наблюдений.

О жизни хазар и об их политическом устройстве он пишет: «Что же касается царя хазар, которого называют хакан, то, право же, он не показывается иначе, как (раз) в каждые четыре месяца появляясь в (почетном) отдалении. Его называют великий хакан, а заместителя его — хакан-бек. Это тот, кто предводительствует войсками и управляет ими, руководит делами государства, и заботится о нем (государстве), и появляется (перед народом), и ему изъявляют покорность цари, находящиеся с ним по соседству. И он входит каждый день к великому хакану смиренно, проявляя униженность и серьезность»[394].

Географ и летописец Аль-Истахри (al-Istakhri), сочинение которого датируется примерно 932 годом, приводит дополнительные сведения, на этот раз гораздо более яркие и колоритные: «Что касается управления ими и правителя, то глава их называется "хакан-хазар". Он выше царя хазарского, но его самого назначает царь. Когда они желают поставить кого-нибудь этим ха-каном, то приводят его и начинают душить шелковым шнурком. Когда он уже близок к тому, чтобы испустить дух, говорят ему: "Как долго желаешь царствовать?" — он отвечает: "Столько-то и столько-то лет". Если он раньше умрет [то его счастье], а если нет, то его убивают по достижении назначенного числа лет царствования. Хаканство является исключительной принадлежностью известных семей. У хакана власть среди хазар только номинальная, и его только величают, когда входят к нему. Посещают его только по необходимости. При входе к нему входящий падает перед ним ниц, поклоняется ему и становится вдали, пока хакан не разрешит ему приблизиться... А назначаются на хаканство только иудеи»2.

Другие арабские источники также подтверждают наличие в Хазарии двух ветвей власти — духовной и светской. Это политическое устройство было весьма эффективным, так как позволяло окружить мистическим ореолом великого кагана и одновременно с этим избрать в качестве «бека» (своего рода военного вице-короля) наиболее доблестного и одаренного принца. Священный ореол, окутывавший кагана, не мешал ему содержать гарем из двадцати пяти жен и шестидесяти наложниц. Не стоит трактовать это обстоятельство как дань библейской «соломоновой» традиции.

Резиденцией хазарских правителей была столица Итиль, располагавшаяся в дельте Волги неподалеку от Каспийского моря. К несчастью, изменение речных русл и резкое повышение уровня Каспия привели к затоплению города, точное местоположение которого неизвестно по сей день. Вследствие этого вся царская документация (если она существовала) была утеряна, и исследователи Хазарии вынуждены довольствоваться почти исключительно внешними источниками. Итиль состоял в основном из шатров и деревянных домов; только жилище правителя было построено из кирпича.

Вот каким образом аль-Истахри описывает хазарскую столицу: «Хазар — это имя страны, а столица ее Итиль; равным образом Итиль — имя реки, текущей по городу из страны русов и булгар. Город Итиль делится на две части: одна часть на западном берегу реки по имени "Итиль", и это большая часть, а другая на восточном берегу. Царь живет в западной части... Величина этой части [города] в длину около фарсаха, и окружает ее стена. Постройки этого города разбросаны, и жилищами в нем служат войлочные палатки, за исключением некоторых жилищ, выстроенных из глины. У них есть рынки и бани...»[395]

Хотя жители города уже не были кочевниками и пастухами, как их предки, однако каждую весну они переселялись в сельскую местность для проведения земледельческих работ. С наступлением холодов они возвращались в столицу, где зима была мягче из-за близости к морю.

Аль-Истахри пишет в этой связи: «Летом все горожане выходят к своим посевам; посевы их находятся близко и в отдалении на 20 фарсахов. Они приезжают на повозках к реке или к месту вблизи города и переправляют то, что соберут у реки, на судах, а из близких к городу мест на повозках. Главную часть их пищи составляют рис и рыба, а то, что вывозится из их страны, а именно: мед, воск и шерсть, они сами получают из стран русов и болгар...»[396]

Аль-Истахри упоминает еще один хазарский город: «У хазар есть также город по имени Семендер. В нем много садов, и говорят, что они содержат около 40 тысяч лоз»[397]. Мы знаем, что этот город был столицей Хазарии до того, как правители перенесли свою резиденцию в Итиль. Известно также, что одним из главных промыслов населения Хазарии была рыбная ловля.

Хотя хазары энергично занимались выращиванием риса, рыбной ловлей и виноделием, львиная доля государственных доходов поступала от налогов. Через Хазарию проходил Великий шелковый путь; кроме того, она владычествовала над Волгой и Доном, по которым перевозились торговые грузы. Дополнительным источником прибыли были тяжкие поборы, которыми облагались покоренные племена. Кроме того, хазары были известны как преуспевающие купцы, торговавшие в основном мехами и невольниками. Постоянно растущее богатство позволяло им содержать сильную и хорошо обученную армию, державшую в страхе население всей южной Руси и (современной) Восточной Украины.

До сих пор рассказы арабских летописцев сходятся между собой и вполне соответствуют сведениям, содержащимся в письме царя Иосифа. Однако в том, что касается языка хазар, остается некоторая неопределенность. Ясно, что среди множества покоренных хазарами племен и народностей встречались носители самых разнообразных языков и диалектов. Однако каким был язык царской администрации и хазарского населения, сосредоточенного вокруг центров политической власти? Аль-Истахри вслед за Аль-Бакри пишет: «Хазарский язык отличается от языка турок и персов, и вообще с ним не сходен ни один из языков известных народов»[398]. Тем не менее, большинство исследователей полагают, что разговорный язык хазар представлял собой смесь гунно-болгарских и иных диалектов тюркского языка.

Священным языком и языком письменного общения хазар был иврит — это не вызывает никаких сомнений. Об этом свидетельствуют и немногочисленные хазарские документы, находящиеся в нашем распоряжении. Арабский ученый Ибн аль-Надим, живший в Багдаде в конце X века, подтверждает: «Что же касается тюрков и хазар... то у них нет (своей) письменности, а хазары пишут на иврите»[399]. В Крыму были даже найдены надписи, сделанные ивритскими буквами на языке, не принадлежащем к семитской группе. Две ивритские буквы («шин» и «цадик») в итоге перешли в кириллицу, вероятно, вследствие длительного владычества хазар над русами.

Естественно спросить: почему хазары не адаптировали для коммуникативных и религиозных нужд греческий или арабский язык? Почему они перешли в иудаизм, в то время как все их соседи массово обратились либо в ислам, либо в христианство? И еще один вопрос: когда началось удивительное коллективное обращение хазар в иудаизм? https://topreading.ru/bookread/207346-shlomo-zand-kto-i-kak-izobrel-evreiskii-narod

Картина дня

наверх